– Ну, как-то так, – произнесла она сухо.
– Что… – начал я, но в каюту зашел старец.
Он был одет в бежевую робу. Лицо, на котором виднелись только маленькие мутные глаза под густыми серыми бровями, было сморщено. Он вошел, погладил длинную до груди бороду и сел на пол под иллюминатор.
– Вы – Бог? – спросил я зачем–то.
Он рассмеялся.
– Ты мне лучше скажи, зачем ты в это полез?
Я взглянул на то место, где сидела Виниция – пусто. Вопрос старца я понял сразу.
– Я хочу исследовать другую сторону человеческой жизни, так сказать, с научной точки зрения, – старец внимательно смотрел на меня и ждал продолжения; я, смутившись, добавил – любопытно, знаете ли…
– С научной точки зрения? – саркастично удивился он и помотал сединой, – ты экзамены еле на тройку закрыл. Все вы умные, только не там, где надо.
– Это ничему не мешает! – горячился я, – здесь знания другие – жизненные!
Виниция вдруг появилась на своем месте.
– У вас все? – Старец указал на мою спутницу, но она была будто манекеном, – Зачем? Ты сам не знаешь, чего хочешь; ты не знаешь, на какой путь тебе ступить, – отвечал старик на свои, вернее, мои вопросы. – Вот, Фрай. Парень пришел в эту жизнь с целью – учиться, зарабатывать деньги, строить семью и воспитывать детей, а ты…
– Мне не хочется этого! – воскликнул я.
– Верно. То, что тебе преподают в колледже – не то, тебе надо что-то высшее, нужен высший смысл, да!
Я почти плакал.
– Я лишь хочу найти дело, которое будет приносить мне удовольствие! Это будет моя работа и я умру за нее! – лепетал я.
– Этими ногами ты собираешься идти?
Глаза не по моей воли опустились – обрубки без ступней болтались над лужей крови.
По телу будто пустили ток, и я проснулся. Виниции на своем месте не было. Я протер глаза и оглянулся по сторонам. Тогда я подумал, будто я проснулся не по–настоящему. К сожалению, это было не так.
– Держи, – Виниция подала кружку чая с лимоном и дольку горького шоколада.
Она раздвинула шторы – на улице были сумерки.
– Сколько я спал?
– Пять часов.
– А ты?
– Я встала минут пятнадцать назад.
Эпизод
IV
Год подходил к концу. Произошедшее тогда, в конце октября в доме у Фрая, не поддавалось объяснению долгие месяцы. Даже сейчас, когда прошло больше года, мне сложно дать понятное описание случившемуся. Ну, я хотя бы попытаюсь.
Первое, что я понял, так это то, что ничего я не понял. Для третьего этапа у меня еще было слишком много молока на губах. Прийти в былое равновесие мне помогала «служба», «земное вдохновенье». Я набрался достаточного количества опыта и смелости для того, чтобы проходить ее в одиночестве. Но порой и знакомые мои принимали участие. Да что там, даже Фраю понравилось! Правда только после второго раза, но неважно. С каждым днем тогда я понимал, почему алтерианцы все же предпочитают оставаться на первом этапе – выводы и извлеченные уроки поддаются объяснению, им можно следовать. «Земное вдохновенье» – как бы на поверхности, оно снимает лишь верхний слой почвы, а «абстрактный сон»… Он вонзает штыковую лопату, потом бьет ей по шляпке, у черенка, и начинает перекапывать весь огород. Только в таких аллегориях можно отразить суть произошедшего со мной.
Гатслир объяснил мне тогда кое–что.
– У меня тоже был «абстрактный сон», – он замялся, – но Почель чушь сказал, алтерианство – это не иерархия! Это карусель, это барабан, это совокупность всего составляющего, понимаешь?
Я кивнул, хоть и понимал слабо.
– Пусть это будут, как ты сказал, «этапы». Но не в движении смысл, а в наслаждении. Все составляющие дают разный уровень доступности к высшему, к возможности использовать мозг на 100%, понимаешь?
Я повторил жест и понимать начал.
– Ни «вдохновенье», ни «сон» по отдельности не покажут тебе истины! В алтерианстве всё связано, всё необходимо, всё дарит опыт и пренебрегать «гармонией с искусственным» – крайне глупо, брат.
Не удивляйтесь, я пришел к нему поговорить именно об этом. Гатслир в какой-то степени натолкнул меня на мысль. На мысль о том, что он прав: я соотнес весь свой предшествующий опыт и проповедь друга-алтерианца. Я осознал, что мне предстоит пройти и второй этап, дабы составить полноценную картину этого гнусного, жалкого, омерзительного бича – алтерианства.
На то время, когда состоялся этот разговор, алтерианство мне уже нравилось, вернее, пропал научный, исследовательский интерес, а сеансы расширения сознания в моем еженедельном расписании стали преобладать над сеансами учебными. Хитрый механизм в голове все же нашел за что уцепиться, то, на что можно вновь взглянуть свысока и изучить с холодным рассудком. Механизм этот был и вправду хитер – ему удалось обвести меня вокруг пальца. Я теперь говорю о «гармонии с искусственным».