Я уже сидел в комнате Гатслира, когда вошли Сьена и Корми. Даже необязательно запоминать их имена или представлять внешность – главное они здесь для того же, что и я. «Гармония с искусственным» – специфический образец; сеанс представлял что-то совсем иное, а когда я узнал, что именно, вдруг почувствовал, как дыханье мое перебило. Сначала алтерианцу к разным местам по всему телу крепят специальные мешочки со льдом.
– А туда-то зачем? – спросил я, не скрывая своей боязливости.
– Затем, – ответил Гатслир и прикрепил лед к ступням. Через десяток минут тело жгло холодом еще и на груди, на внутренних сторонах локтей, шее, где-то на спине и в районе пупка.
Забыл упомянуть: перед сеансом все раздевались до нижнего белья и, когда последней мешочек припечатывался к бледной коже, мы начинали походить на каких-то существ-мутантов с юродивыми волдырями по всему телу. Выглядела эта картина действительно мрачно, а все потому, что за несколько дней до сеанса кушать было нельзя, как и спать более трех часов. Тогда я вновь спросил Гатслира: «Зачем все это?».
– Перед началом надо ослабить организм, я называю это «обесцветить вместилище души».
Подобные его высказывания поражали и пугали меня одновременно.
Нам, вешалкам для этих мешочков, далее следовало стоять в какой–то странной позе с четверть часа, пока не загудят мышцы и в глазах не начнет темнеть.
– Сколько еще? – кряхтела Корми.
Лицо Гатслира выразило эмоцию страшнее самого отчаянного гнева. Было это только в глазах, в остальном все было обычно.
После йоги на лоб нужно было приложить компресс, пропитанный отвратного запаха мазью. Вонял он ужасно, и ровно так же жег кожу, будто соки его впитываются в мозг прямо через череп. Включилась мелодия из отрывистых, разнотонных звуков. Голова закружилась.
– Можно я потрогаю твои волосы? – спросила меня Сьена с неестественным волнением.
– Конечно! – ответил я и опустился к ней на колени.
Шелковые, душистые руки массировали кожу под волосами, которые трепетно лоснились по ее запястьям. На меня нахлынуло что-то еще мне совершенно незнакомое, какая-то гипертрофированная любвеобильность, что ли… Грудь заложило, было сложно дышать и каждый новый вдох, будто последний наполнял легкие блаженством и растворял внутри все мирское. У меня вдруг появилось странное желание, даже интерес.
– Гатслир, ты как? – спросил я в потолок, еще не поднимая головы с ног Сьены.
Ответа не последовало. Помнится, даже звуки пропали, только эта пульсирующая мелодия в голове. Я привстал и посмотрел в конец комнаты. Гатслир и Корми целовались на кровати.
– Оставь, – нежно произнесла Сьена и прижалась ко мне, будто ребенок, спасенный из пожара.
В этом объятии я горячо сжимал весь мир со всеми его войнами, болезнями, нищетой и развратом… Сжимал и принимал, принимал и любил. Гатслир подошел сзади и крепко обнял меня «по-братски».
– Давай выйдем, – не было это ни предложением, ни просьбой, ни приказом, что-то иное, простое и ясное.
Я так легко, будто поддерживаемый кем-то или чем-то поднялся с кровати, и мы медленно пошли в комнату досуга, озирая потолок и стены удивленными глазами. Внутри мы остановились у грязного аквариума.
– Ну? – спросил он.
– Это что? – суть вопроса была понятна сразу.
– То, что так активно запрещают, то, на что ты плевал…
– Не могу…
– Отпусти плохое!
Мы пробыли там, как потом выяснилось, два часа. Этот магически быстро пролетевший отрезок времени был заполнен и обыкновенной проповедью, и сакральными тайнами наших жизней, и слезами, и клятвами о поддержке друг друга, планами, мечтами, идеями, сплетнями и всем, всем, всем, как он выразился, что не дано понять остальным.
На следующий день все высыпались и отъедались. Потом все повторилось снова. Так прошла неделя, вторая… Не буду даже уходить в подробности каждого вечера, но и не скажу, что все было одинаково. После ледяных примочек, после зловонного компресса мы будто вновь становились не то чтобы семьей, чем-то выше и роднее этого – дети из одной утробы, обременённые десятилетней разлукой, которые наконец встретились. Все же один из тех вечеров поведаю.
Мы со Сьеной ушли из комнаты Гатслира – так же беспричинно, так же на понимании с полуслова. Мы оба знали зачем вышли, но куда?
– Пойдем ко мне, – предложил я.
В комнате был Фрай. Он что-то писал за столом и встретил нас изучающим взглядом.