Чарльз наблюдал с легкой улыбкой. Джин переглянулась с Хэнком, в ее взгляде читалось: «Видела?». Логан мрачно молчал, но уже не перебивал.
Эрик слушал. Внимательно. Его пальцы слегка постукивали по металлическому столу, на котором лежала карта. Когда Энни закончила, в зале повисла пауза.
— Интересно, — наконец произнес Магнето. Его взгляд на Энни стал иным. В нем все еще не было тепла, но исчезла часть ледяной стены. Появилось уважение к интеллекту. — Ваши данные... имеют вес. Скорректировать подход не составит труда.
Эрик повернулся к голограмме, и его пальцы, почти не касаясь сенсорных панелей, заставили трехмерное изображение плавно измениться. Линии предполагаемого штурма сместились, обрели новые, более сложные очертания. Он работал молча, сосредоточенно, погруженный в задачу. Чарльз встал рядом, тихо комментируя ментальные помехи, которые он улавливал в районе цели — сгустки страха, фанатизма, слепой ярости.
Команда разбрелась по залу, готовясь к вылазке. Джин и Хэнк проверяли оборудование. Логан, бросивший на Энни последний недоверчивый взгляд, удалился в тень, чтобы, по его словам, «не мешать мозговому штурму». Энни осталась за столом с картами, углубившись в спутниковые снимки, пытаясь отыскать еще какие-то детали.
Работа шла своим чередом, атмосфера из ледяной постепенно перешла в деловую, почти профессиональную. И именно в этот момент, когда основное планирование было закончено, Эрик, не отрываясь от голограммы, спросил Чарльза тихим, но отчетливым голосом, который все же донесся до Энни:
— Откуда ты её взял, Чарльз? Человека. И такого… подготовленного.
Чарльз не сразу ответил. Он посмотрел на Энни, которая сделала вид, что не слышит, и притворилась, что изучает схему вентиляции заброшенного завода.
— Она сама пришла,точнее я ее нашел — наконец сказал Чарльз, и в его голосе звучала легкая усмешка. — Устроила учительницей в школу. Организовала там всё, что можно и нельзя. Я просто… предложил сменить бстановку.
— Учительница, — повторил Эрик, и в его интонации было нечто, заставившее Энни насторожиться. Не насмешка. Что-то другое. — Это объясняет её методичность. Но не хладнокровие. Видеть человека, сохраняющего рассудок под моим взглядом… необычно. Большинство вашего вида в её ситуации либо убегают, либо начинают истерить.И ты не спрашивал откуда онра взялась?
—Нет,даже не стал читать мысли,это слишком личное.Захочет,расскжает. У неё есть своя внутренняя сталь, Эрик, — мягко ответил Чарльз.
Эрик кивнул, его внимание снова приковала голограмма. Он изменил масштаб, выхватив участок с вентиляционными шахтами.
— Её анализ с ветром был точен. И неочевиден. Люди редко мыслят такими категориями, предпочитая грубую силу или технологические уловки. — Он сделал паузу. — Она знает, что такое боль? Настоящая боль? Потеря?
Энни замерла, переставая даже делать вид, что работает. Её сердце забилось чаще.
— Знает, — ответил Чарльз, и его голос стал тише, серьёзнее. — По-своему. Не на войне, не в лагере. Но у каждого своя война, Эрик. И свои шрамы.
Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением процессоров. Эрик наконец оторвался от голограммы и бросил быстрый, оценивающий взгляд через зал на Энни. В этот раз в его взгляде не было прежней ледяной стены. Была сложная смесь: остаточная настороженность, недоверие к её виду как к целому, но растущее, невольное уважение к ней как к конкретной личности. К её уму. К её выдержке.
— Она рискует, находясь здесь, — констатировал он наконец, обращаясь уже скорее к самому себе, чем к Чарльзу. — И завтра рискует ещё больше. Не только из-за «Общества». Её разум… это ценный актив. Жаль будет, если его уничтожат из-за предрассудков… или по неосторожности.
Это было почти что признание. Не дружбы, не принятия. Но признание её ценности. И странной, неожиданной для него самого ответственности за эту ценность, оказавшуюся на его территории.
— Она под моей защитой, — снова, уже в который раз, повторил Чарльз, но на этот раз в его словах не было необходимости убеждать. Это было напоминание. Себе и Эрику. Союзникам, чьи пути разошлись, но на время сошедшимся ради общей цели.
Эрик лишь хмыкнул в ответ и снова погрузился в работу, отдавая последние распоряжения своим немногочисленным, бесшумным помощникам.