Он распахнул дверь, втолкнул её внутрь и, наконец, обернулся к ней, закрыв дверь спиной, словно отрезая путь к отступлению. Его грудь тяжело вздымалась, глаза горели.
— ...что я буду каждый раз так пугаться? — выдохнул он, и голос его внезапно сорвался, стал тише, но от этого только пронзительнее. — Что мое сердце будет выскакивать из груди, как у какого-то щенка, только потому что ты, потому что ты...
Он замялся, словно поняв, куда его заносит речь. Но остановиться уже не мог. Слова, вырвавшиеся наружу вместе с адреналином, текли сами.
— ...потому что ты делаешь такие глупые, безумные вещи! Потому что я не могу просто смотреть, как ты... как ты... — он с силой провёл рукой по лицу, сметая несуществующую пыль и пытаясь собраться. Но вместо этого вырвалось главное, то, что, казалось, он и сам от себя скрывал: — Потому что ты стала для меня не просто... ещё одним человеком в команде! Поняла? Не просто училкой, которую надо тащить на задания! Ты... Ты сводишь меня с ума! Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я не чувствовал сто лет! И это чертовски страшно!
Он выпалил это почти с яростью, уставившись на неё, будто обвиняя во всех своих бедах. В паузе, повисшей после его слов, было слышно только его тяжёлое дыхание и шум океана за стенами.
Энни стояла, прислонившись к притолоке, и слушала. И слушала. И вместо страха или обиды по её лицу медленно поползла улыбка. Сначала неуверенная, потом всё шире, пока не превратилась в беззвучный, сияющий смех, от которого засветились её глаза.
— Что? — огрызнулся Логан, смущённый её реакцией. — Тебе смешно?
— Нет, — выдохнула она, качая головой, и слёзы на глазах теперь были от совсем других эмоций. — Просто... это самое красивое признание, которое я когда-либо слышала. Поданное, конечно, как выговор за несоблюдение техники безопасности на высотных объектах, но... признание.
Логан смотрел на неё, ошеломлённый. Его гнев начал таять, уступая место растерянности. Он только что вывернул душу наизнанку, а она... смеётся. И сияет.
— Я не... — начал он, но она перебила.
— И ты знаешь что? — сказала Энни, делая шаг вперёд. Её голос стал тихим и тёплым. — Ты для меня тоже не просто вечно ворчащий дикарь с когтями. Ты — самый раздражающий, самый несговорчивый, самый... настоящий человек, которого я встречала. Я устроила этот цирк на утёсе, потому что хотела услышать твой голос. Увидеть, что тебе не всё равно. Хотя бы в гневе.
Она стояла теперь совсем близко, глядя ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Так что да, Логан. Ты сводишь с ума и меня. И это тоже чертовски страшно. Но я не хочу, чтобы это прекращалось.
Он замер, переваривая её слова. Его жёлтые глаза бегали по её лицу, ища подвоха, насмешки, но находили только ту же самую уязвимую, оголённую правду, что была и в его собственных словах. Всё напряжение, весь гнев, вся паника медленно ушли, оставив после себя только это — чистое, обоюдное признание.
Он не сказал больше ни слова. Он просто наклонился и прижался губами к её губам.
Он поцеловал её, и это было уже не так пугающе, как в первый раз. Просто хорошо. Тепло и правильно. Когда они разошлись, он упёрся лбом в её лоб, тяжёлый и настоящий.
— Всё, — сказал он просто, голос у него был хриплый, но без злости.
— Теперь будешь везде со мной таскаться. Пока я не скажу иначе.
Энни улыбнулась, не открывая глаз
. — А душ? Туалет? — спросила она, больше из интереса, чем из протеста.
— Будешь брать меня с собой, — без тени сомнения ответил он. — Или я буду дежурить под дверью. А спать будешь там, где я тебя услышу. Всё ясно?
Ясно было. И странным образом это её устраивало. Вечером он не давал ей ничего делать по дому. Ворчал, чтобы она не лезла к плите, но сам пододвинул ей табуретку к кухонному столу, чтобы она сидела и смотрела. Он жарил яичницу, а она рассказывала про своих хулиганистых учеников. Он слушал, покряхтывая, и говорил что-то вроде «надо было построже» или «ну и дураки», но было видно, что ему интересно. Ели они молча, но теперь это молчание было комфортным. Он нарочно ставил свою ногу так, чтобы касаться её ноги под столом. Простой, тёплый контакт. После ужина они сели на старый диван у камина. Он не спрашивал, просто обнял её за плечи и притянул к себе. Она пристроилась боком, положила голову ему на грудь и слушала, как бьётся его сердце. Медленно и ровно.
— Вот видишь, — пробурчал он спустя какое-то время, гладя её по волосам. — Так даже лучше.
Огонь в камине потрескивал, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены. Его рука медленно, почти лениво гладила её волосы. Было тихо, мирно и так безопасно, что Энни забыла о времени.