Он обнял её крепко.
— Всё, хватит, — сказал он просто, но твердо. — Ты никуда от меня не денешься. И я — тоже. Это уже решено.
Она смотрела на него сквозь слёзы, и он не стал ждать ответа. Просто наклонился и поцеловал её. Нежно, но так уверенно, что весь её страх будто начал таять под этим прикосновением. Он целовал её медленно, не спеша, как будто хотел этим поцелуем стереть все её тревоги. Она отвечала сначала робко, потом всё увереннее, её руки перестали дрожать и крепко обняли его.
Они целовались, забыв о времени. Пока не стало легче дышать. Пока страх не ушёл, сменившись спокойной усталостью.
Когда они наконец разошлись, Энни уже не плакала. Она просто прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце. И это было самое спокойное и правильное чувство на свете.
— Всё будет хорошо, — прошептала она уже не в пустоту, а ему.
— Конечно, будет, — коротко ответил он, гладя её по волосам. — Я же сказал.
Они так и сидели в тишине, пока она окончательно не успокоилась. Потом она вздохнула и приподнялась, всё ещё не отпуская его руку.
— Ладно, — сказала она, и в её голосе появились знакомые ему нотки лёгкого озорства, которые он уже успел полюбить. — Раз завтра ты уезжаешь, нужно провести последнюю ночь с пользой.
Он нахмурился, не понимая, куда она клонит.
— Пользой?
— Да, — она встала, потянулась, и тень улыбки скользнула по её губам. — Я сейчас пойду в душ. А ты… сходи, пожалуйста, на кухню и сделай нам чаю. Пока я моюсь. Хороший, крепкий.
Просьба была настолько простая и бытовая, что у него даже не возникло подозрений. Он лишь кивнул, привычно подчиняясь её странной логике. Чай. Хорошо. Ему и самому не помешало бы отвлечься.
— Ладно, — буркнул он. — Только не задерживайся. Вода остынет.
— Не задержусь, — пообещала она и исчезла в ванной, щёлкнув дверью, но не закрыв её на замок.
Он, по привычке прислушавшись к звуку льющейся воды, отправился на кухню. Достал чайник, заварник, сосредоточенно занялся делом. Мысли его уже работали в другом режиме — раскладывали предстоящее задание по полочкам, но на заднем плане всегда маячил её образ. Тихий, успокоенный.
Чай был почти готов, когда он услышал, как вода выключилась. Он ждал привычного звука фена или шагов в спальню. Но вместо этого услышал лёгкие, почти неслышные шаги по коридору. Они остановились прямо в дверном проёме кухни.
Он обернулся.
И застыл.
Она стояла на пороге, освещённая только мягким светом вытяжки над плитой. С неё капала вода. Длинные мокрые волосы тяжёлыми прядями лежали на плечах. А всё её тело, от плеч до бёдер, было обёрнуто в одно белое банное полотенце. Оно сидело на ней чуть ниже груди, открывая линию ключиц и гладкую кожу плеч, и заканчивалось высоко на бёдрах, оставляя босые ноги и часть тонких, стройных бедер полностью обнажёнными.
Она не двигалась. Просто стояла, опершись одним плечом о косяк, и смотрела на него. Её глаза в полумраке казались огромными и тёмными. На её губах играла не улыбка, а что-то другое — тихий, уверенный вызов. Соблазн. Чистый, наглый и совершенно осознанный.
Он выпустил из рук заварник. Он не дышал. Весь мир сузился до этой картинки: до неё, мокрой и почти обнажённой в его кухне, до полотенца, которое держалось на ней каким-то чудом, до капель воды, скатывавшихся по её ноге на пол.
— Чай… почти готов, — выдавил он хриплым, чужим голосом, но это было не про чай.
— Я вижу, — тихо сказала она и сделала один маленький шаг вперёт. Полотенце чуть сместилось, обнажив ещё сантиметр кожи на бедре. — Но, кажется, я передумала насчёт чая.
Он сделал шаг навстречу. Потом ещё один. Его тело двигалось само, повинуясь более древнему инстинкту, чем разум.
— Полотенце мокрое, — процедил он, и его голос прозвучал как угроза. — Простудишься.
— Тогда, наверное, его нужно снять, — прошептала она, не отводя от него взгляда.
Больше слов не понадобилось. Он закрыл расстояние между ними одним движением. Его руки обхватили её за талию, чуть ниже края полотенца, и притянули к себе так, что она вскрикнула.
Он закрыл расстояние между ними одним движением. Его руки обхватили её за талию, чуть ниже края полотенца, и притянули к себе так, что она вскрикнула. Но этот крик быстро сменился смехом, когда он поднял её на руки, а его губы нашли её шею. Полотенце окончательно сдалось и упало на пол, но им уже было не до этого.
Этой ночью не было места грусти или тревоге. Она была наполнена смехом, шепотом, жаркими прикосновениями и той близостью, которая не требовала слов. Он был настойчив, но бесконечно нежен, а она — отчаянно смела и открыта. Они будто хотели вобрать в эти часы всё тепло, всю нежность, чтобы хватило на время разлуки. Они засыпали глубокой ночью, сплетённые воедино, её голова на его груди, его рука на её спине, как будто даже во сне он не мог её отпустить.