Утро пришло слишком быстро. Первый луч солнца пробился сквозь щель в шторах и упал на её лицо. Энни проснулась не от света, а от того, что привычная тяжесть и тепло рядом исчезли. Пространство в кровати было пустым, простыня с его стороны уже остыла.
Сердце её болезненно сжалось, но она сжала зубы и не позволила панике вырваться наружу. Она услышала тихие звуки из кухни — скрип половицы, лязг посуды. Он ещё здесь. Не ушёл.
Она медленно встала, накинула его футболку, которая валялась на стуле. Футболка была огромной и пахла им. Она сделала глубокий вдох, запах заполнил лёгкие, и это придало ей сил.
«Держи себя в руках», — строго сказала она себе мысленно, глядя на своё отражение в тёмном окне. «Не надо слёз. Не надо тяжёлого прощания. Ты знала, на что шла. Он должен видеть тебя сильной, а не своей слабостью. Это ему сейчас важнее».
Она выпрямила плечи и вышла на кухню.
Он стоял у плиты, готовя кофе. Уже одет в походные штаны и чёрную футболку, собранный, подтянутый, снова тот самый «Логан». Он услышал её шаги, обернулся. В его взгляде не было той утренней мягкости, что была вчера. Была привычная концентрация, но в глубине глаз — что-то ещё. Что-то тяжёлое и тёплое, что он тщательно скрывал.
— Доброе, — буркнул он, подвигая ей кружку с кофе через стол. — Пей. Есть немного времени.
— Спасибо, — её голос не дрогнул. Она села, взяла кружку. Руки не тряслись. Хорошо.
Они позавтракали молча. Но это молчание было другим — не уютным, а напряжённым, как струна перед выстрелом. Она чувствовала его взгляд на себе, но не поднимала глаз. Ела тост, пила кофе, будто это был самый обычный день.
Когда он встал, чтобы убрать посуду, она наконец посмотрела на него.
— Всё готово?
— Да, — он кивнул, не глядя на неё, вытирая руки. — Машина подъедет через полчаса.
Сборы заняли недолго. Мысленно она уже простилась с этим домом, с их временным убежищем. Возвращаться в школу, к привычной жизни, сейчас не хотелось совсем. Всё казалось пресным и ненужным по сравнению с тем, что она оставляла здесь. Но выбора не было.
Они встретились с ним на условленном месте, у ангара, откуда должен был вылететь самолёт. И он был уже не тем человеком, что утром на кухне. Он был собран, холоден, его взгляд сканировал окружение. Он лишь кивнул ей, когда она подошла, и его рука легла ей на пояс — не как объятие, а как метка, жёсткий и безоговорочный знак принадлежности. Так они и вошли внутрь.
Их встретили как возвращение героев из недолгого, но важного отпуска. Хэнк, Джин, профессор Ксавьер, несколько других знакомых лиц. В воздухе витало оживление, и сразу же посыпались шутки.
— Ну что, Росомаха, — раздался голос Хэнка, и в его улыбке читалось чистое, доброе веселье. — Отдохнул? Выглядишь… менее угрюмым. Почти человеком.
— Заткнись, Маккой, — буркнул Логан, но без настоящей злости. Его рука на пояснице Энни не дрогнула.
— О, да вы посмотрите на них! — воскликнула Джин, её глаза сияли. — Неразлучные. Логан, я не думала, что ты способен так… прилипнуть к кому-то.
— Он не прилип, — парировал Логан, скаля зубы в подобие улыбки. — Она прилипла. Я просто не отрываю.
Все рассмеялись. Энни чувствовала, как краска заливает её щёки, но она не отстранилась. Наоборот, инстинктивно прижалась к его боку, ища опоры в его твёрдости.
Профессор Ксавьер наблюдал за сценой с мягкой, понимающей улыбкой.
— Рад, что вы оба хорошо провели время, — сказал он, и его взгляд, полный тёплой проницательности, на мгновение остановился на их соприкасающихся телах. — Это идёт вам на пользу, Логан.
— Спасибо, профессор, — вежливо ответила за них обоих Энни, чувствуя, как Логан слегка напрягается рядом от этого внимания.
Кто-то из молодых студентов, пойманный всеобщим весельем, осмелел:
— Эй, Логан, а тебя теперь домой к ужину вызывать? По звонку?
В воздухе на секунду повисла напряжённая пауза. Все ждали взрыва. Но Логан лишь медленно повернул голову в сторону парня, и его взгляд заставил того невольно отступить на шаг.
— Только если ты хочешь, чтобы твой ужин стал твоим последним, — произнёс он низким, ровным голосом, в котором не было шутки. Но потом уголок его рта дёрнулся. — А так — да. Вызывают. И я иду.
Общий смех стал ещё громче, но теперь в нём чувствовалось и облегчение. Логан отбивал все «удары» с присущей ему грубоватой прямотой, но без агрессии. Он не отпускал Энни ни на шаг, и это его поведение — одновременно собственническое и защищающее — было самым красноречивым ответом на все подколки.