Энни вспомнила тот первый вечер, когда он объявил, что теперь она будет везде с ним таскаться. Да, это был не выбор. Это была капитуляция. Капитуляция перед тем чувством, которое он больше не мог сдерживать.
— И я за вас невероятно рада, — сказала Джин, искренне сияя. — Потому что ему это нужно. Ему нужен кто-то, кто не будет бояться его когтей. Кто увидит за ними человека. И ты видишь. Это... это настоящий подарок для него. И для всех нас, кто о нём заботится.
Энни почувствовала, как комок подкатывает к горлу — не от грусти, а от облегчения и какой-то странной гордости.
— Спасибо, Джин. Спасибо, что говоришь это. Иногда мне кажется, что я сама всё это придумала.
— Ничего ты не придумала, — Джин твёрдо покачала головой. — Это самая что ни на есть реальность. Только смотри — береги его. Он сильный, но в этом... в этом он как раз очень хрупкий. Он не умеет так. Будь терпелива.
— Я постараюсь, — прошептала Энни.
В этот момент на пороге кафетерии возникла знакомая массивная фигура. Логан стоял, скрестив руки, и его взгляд был устремлён прямо на их столик. Он не выглядел злым, но в его позе читалось явное нетерпение. Полчаса явно истекли.
Джин фыркнула.
— Ой, всё. Хозяин вернулся. Идём, а то нас обоих съест.
Они поднялись и направились к выходу. Логан не двинулся с места, пока Энни не оказалась в шаге от него. Тогда он просто протянул руку, и она без раздумий вложила в неё свою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев — крепко, властно, по-хозяйски.
— Наболтались? — спросил он, глядя куда-то поверх головы Джин, но Энни почувствовала, как его большой палец водит по её костяшкам.
— Да, спасибо, — улыбнулась Джин. — Я теперь всё про тебя знаю, Логан. Все твои секреты.
Он бросил на неё короткий, испепеляющий взгляд, в котором на миг мелькнула настоящая паника, но, увидев хитрющие искорки в её глазах, лишь фыркнул.
— Врешь. Она ничего не знает.
— Точно? — поддразнила Джин, но отступила, понимая, что игра зашла достаточно далеко. — Ладно, ладно, забирай свою драгоценность. Береги её.
— Не твоё дело, — буркнул он, но это прозвучало почти как «спасибо». Он развернулся и повёл Энни прочь, его шаг был быстрым и уверенным, как будто он хотел как можно скорее вернуть её в свой круг, под свою защиту.
Они вышли из здания в осенний сад школы. Ветер гнал по дорожкам жёлтые листья. Вместо того чтобы вести её в общежитие, он повернул к старому, более уединённому крылу, где располагались его апартаменты и несколько комнат для гостей.
— Ты будешь здесь, — сказал он, открывая дверь в просторную, светлую комнату с видом на сад. Её вещи уже стояли у кровати. — Ближе.
Это не было обсуждением. Энни кивнула. После их маленького дома любое другое место без него казалось бы чужим.
Вечер они провели тихо, почти молча. Он помог ей разобрать вещи, его движения были методичными, немного скованными, будто он не знал, как вести себя в этой новой, но временной реальности. Они поужинали принесённой из столовой едой, сидя на полу у кровати, как когда-то у камина. Говорили о пустяках, избегая главного — завтрашнего отлёта.
А потом, когда тарелки были убраны, а за окном окончательно стемнело, он стал серьёзен. Он не сел рядом, а остался стоять перед ней, скрестив руки, приняв свою «инструкторскую» позу.
— Слушай внимательно, — начал он, и его голос приобрёл тот самый низкий, не терпящий возражений тон. — Пока меня не будет, правила те же. Ты их знаешь, но я повторю.
Он перечислил их всё те же пункты: не ходить одной, телефон всегда при себе, дверь между комнатами не запирать, в любой непонятной ситуации — Чарльз. Говорил чётко, как отдавая приказ, но в его глазах, пристально смотрящих на неё, было не принуждение, а отчаянная забота. Он выстраивал для неё крепость из правил, потому что не мог выстроить стены из своего тела.
— Я всё поняла, — сказала Энни, когда он закончил. — Обещаю.
Он кивнул, но напряжение с него не спало. Он развернулся, прошёлся по комнате, будто проверяя, всё ли в порядке, потом вернулся и сел на край кровати, снимая ботинки.
— Я останусь здесь сегодня, — заявил он, не глядя на неё. — Утром уеду прямо отсюда.
Он лёг, не раздеваясь, поверх одеяла, оставив между ними пространство. Но когда Энни, приняв душ и надев пижаму, легла рядом, это пространство исчезло. Он повернулся на бок, обнял её за талию и притянул к себе, прижав её спину к своей груди. Его дыхание стало ровным и тяжёлым у неё в волосах.