— Спи, — прошептал он хрипло. — Всё в порядке.
И очень скоро его дыхание стало глубоким и размеренным. Он заснул быстро, как солдат, привыкший отдыхать урывками, когда есть возможность. Его тело полностью расслабилось, тяжёлое и тёплое, доверчиво прильнув к ней.
А Энни — нет.
Она лежала с открытыми глазами в темноте, прислушиваясь к его сонному дыханию. Его рука лежала на её животе, ладонь разжалась во сне. Она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. Вместо этого она мысленно повторяла его правила, как мантру. Никуда одна. Телефон при себе. Дверь не запирать. Чарльз.
Она лежала с открытыми глазами в темноте, прислушиваясь к его сонному дыханию. Его рука лежала на её животе, ладонь разжалась во сне.
Сначала это были просто мысли. А потом её накрыло.
Тихая, но леденящая паника поднялась из самого нутра, сжала горло и заставила сердце биться так громко, что ей показалось — он проснётся. Он уедет. Утром. И я не знаю, когда он вернётся. И не знаю, вернётся ли вообще.
Она чуть не вскрикнула от внезапной, животной потребности развернуться, вцепиться в него и не отпускать. Запереть дверь на все замки, спрятать его вещи, сделать что угодно, лишь бы он не ушёл. Мысль о том, что завтра его не будет рядом, что его тёплое, твёрдое тело исчезнет, оставив после себя только пустое место в кровати и свод правил, казалась невыносимой.
Но она не могла. Она знала, что не может. Он должен уйти. Это его долг, его жизнь. И её истерика ничего не изменит, только усложнит ему всё. Он и так уезжает с камнем на душе из-за неё. Она не имела права делать этот камень тяжелее.
Отчаяние искало выхода. И раз не было возможности удержать его физически, её мозг, отчаянно цепляясь за надежду, начал судорожно придумывать варианты. Абсурдные, детские, невозможные.
«Может, я заболею. По-настоящему. Так, что нужно будет за мной ухаживать. Тогда он останется». Но она тут же отбросила эту мысль с отвращением. Быть его обузой, его слабостью — хуже, чем отпустить.
«А вдруг задание отменят? Вдруг Чарльз позвонит и скажет, что всё изменилось, что нужно ждать?» Она прислушалась к тишине, как будто телефон и правда мог зазвонить в три часа ночи с такими новостями. Но тишина была безжалостной.
«Может, я... я уеду с ним? Попрошусь. Скажу, что буду сидеть в машине, в безопасном месте, просто чтобы быть рядом». Фантазия нарисовала картину: он, хмурый, но смягчённый, кивает, берёт её с собой... Но она знала его. Он никогда не подвергнет её такой опасности. Даже если бы она была солдатом. А она — учительница. Она была бы только помехой.
От мыслей стало нечем дышать. Она осторожно, по миллиметру, выскользнула из-под его руки. Он крякнул во сне, повернулся на другой бок, но не проснулся. Она села на кровати, обхватив колени, и уставилась в темноту его широкой спины.
Нужно было успокоиться. Дышать. Она зажмурилась, повторяя про себя не правила, а его слова. «Жди меня. Просто жди. И верь, что я вернусь». Это было его обещание. Единственное, что он мог дать. И она должна была в него верить. Потому что если не верить, то сойдёт с ума.
Она легла обратно, но уже не прижимаясь к нему, а глядя на его профиль, смутно угадываемый в темноте. И вместо того чтобы представлять, как он уезжает, она заставила себя представить его возвращение. Тяжёлые шаги в коридоре. Скрип открывающейся двери. Его усталое лицо, которое расправится в редкой улыбке, когда он увидит её. Его объятия, которые будут крепче и отчаяннее, чем когда-либо.
Это помогло. Немного. Паника отступила, сменившись глубокой, ноющей тоской. Она протянула руку и очень легонько, кончиками пальцев, коснулась его плеча, ощущая под тонкой тканью футболки твёрдые мышцы и тепло.
Он проспит ещё несколько часов. А она... она не будет спать. Она будет лежать и смотреть на него. Запоминать. Накапливать эти мгновения тишины и близости, как запасы на голодное время. Чтобы потом, когда его не будет, доставать эти воспоминания по одному и согреваться ими.
14
Паника отступила, но оставила после себя липкое, беспокойное чувство. Лежать стало невыносимо. Она тихо встала, накинула на пижаму его большой свитер, пахнущий им и домом, и босиком выскользнула из комнаты. Школа в предрассветной тишине казалась заброшенным замком. Её шаги беззвучно скользили по каменным полам.
Она не думала, куда идёт. Ноги сами понесли её в знакомом направлении — к лаборатории Хэнка. Свет из-под двери говорил о том, что он, как часто бывало, не спал. Она постучала.
— Входи! — раздался его голос, усталый, но бодрый.
Хэнк сидел за столом, заваленным схемами, в очках на кончике носа. Увидев её, он удивлённо поднял брови.
— Энни? В такую рань? Что случилось?