— Не могу спать, — призналась она, опускаясь на свободный стул. Она не планировала говорить, но слова полились сами, подгоняемые ночным одиночеством и страхом. — Он уезжает утром. А я... я не хочу его отпускать. Боюсь, что... — она замолчала, не в силах произнести худшее.
Хэнк отложил ручку, снял очки. Его взгляд стал мягким, понимающим.
— Это нормально бояться. Он же твой... Логан. Риск — его второе имя.
— Я знаю, — прошептала она, глядя на свои пальцы, вцепившиеся в рукава свитера. — И я не могу его удержать. Не имею права. Но мысли такие... дурацкие лезут в голову.
Она не собиралась говорить конкретно, но отчаяние искало щель.
— Я думала... если бы со мной что-то случилось. Не серьёзно, но... чтобы он вынужден был остаться. Хотя бы на время.
Хэнк, обычно невозмутимый, покачал головой, и в его глазах мелькнула тревога.
— Энни, нет. Ты же понимаешь, что это худшая идея. Манипулировать им через твоё благополучие? Он сойдёт с ума. И потом, когда всё откроется, он никогда этого не простит. Ни тебе, ни себе.
— Я знаю! — она сжала кулаки. — Я и не собираюсь! Это просто... глупые мысли. От беспомощности.
Она ждала, что он будет её успокаивать, говорить об ответственности. Но Хэнк, уставший и, возможно, слишком погружённый в свои научные задачи, отреагировал иначе. Он вздохнул, потирая переносицу, и сказал скорее как учёный, размышляющий вслух, чем как друг, дающий совет:
— Если уж на то пошло... Манипулировать его чувствами через твоё состояние — это путь в никуда. Но если тебе так нужно, чтобы он остался по объективной причине, связанной с тобой... Ну, логичнее было бы сделать так, чтобы эта причина не была твоим выбором или твоей виной. Чтобы она была внешней и непреодолимой. Например, если бы система безопасности школы зафиксировала... скажем, нестабильность в твоих показателях после всего, что с тобой произошло. Автоматический карантин на наблюдение. Чарльз бы его ввел, не спрашивая. И Логан бы остался, потому что не мог бы тебя бросить в таком состоянии. Но это... — он вдруг спохватился, увидев, как её глаза широко раскрылись. — Энни, это просто гипотетический пример! Я не предлагаю тебе что-то с собой делать!
Но семя было брошено. И оно упало в благодатную, отчаявшуюся почву.
«Нестабильность в показателях... Автоматический карантин... Он остался бы...»
Это была не её вина. Это была бы «система». Объективная причина. Он бы не злился на неё. Он бы остался.
— Энни? — голос Хэнка прозвучал резко, он встал из-за стола. — Ты меня слышишь? Я сказал это бездумно. Забудь. Ничего не делай. Понимаешь?
Она посмотрела на него, но её взгляд был уже где-то далеко.
— Да, конечно, — автоматически ответила она. — Просто мысли. Я пойду.
Она вышла из лаборатории, и её сердце теперь билось по-другому. Не от паники, а от опасного, лихорадочного азарта. Она шла по коридору, и её мозг, уже отбросивший абсурдные фантазии, теперь работал с холодной, пугающей ясностью.
У Хэнка в лаборатории были сканеры. Мониторы. Они иногда снимали базовые показатели у всех в школе для контроля. Что, если... что, если бы её показатели внезапно «сказали», что она в состоянии стресса, граничащего с кризисом? Из-за прошлого, из-за перемен... Это было бы правдоподобно. Чарльз, с его заботой, наверняка ввёл бы режим наблюдения. И тогда... тогда Логан не смог бы уехать. Он бы остался. Не потому что она попросила, а потому что так решила система. Потому что его женщина нуждалась в нём.
Она остановилась у окна, глядя на первые проблески зари. Это был ужасный план. Безумный, рискованный, лживый. Если раскроется... Но он мог сработать. И она могла бы подавить в себе угрызения совести, потому что делала это ради него. Чтобы уберечь его от опасности, хотя бы на время. Чтобы дать ему ещё несколько дней покоя. С ней.
Идея, отвратительная и блестящая, оформилась в её голове со зловещей чёткостью.
У неё ещё не до конца зажил длинный, но неглубокий шрам на предплечье — след раны на операции по освобождению подростка. Швы должны были снять ещё через неделюна прошлой неделе,они были еще нужны. Но если их... удалить. Самостоятельно. Неосторожно.
Это не причинит серьёзного вреда. Только боль. И много крови. Достаточно много, чтобы выглядеть тревожно. Чтобы автоматические датчики в её комнате (а она знала, что они есть — Хэнк следил за безопасностью всех резидентов) зафиксировали падение давления, учащённый пульс, признаки кровопотери и стресса. Достаточно, чтобы система подняла тревогу. Достаточно, чтобы Чарльз или Хэнк увидели её «нестабильное состояние» утром.