Хэнк присвистнул и откинулся в кресле.
— Сложная у тебя логика, девочка. Сначала режешь себя, чтобы он остался, а потом, чтобы он ушёл. Голова кругом.
— Я не хотела, чтобы он ушёл! — вырвалось у неё, и слёзы наконец потекли по щекам. — Я хотела, чтобы он выбрал остаться. Но он не выбирал. Его заставили моя кровь и его чувство вины. А я не хочу быть для него чувством вины. Я хочу быть... тем, к кому он возвращается. По своей воле.
Хэнк протянул ей коробку с салфетками. Потом вздохнул ещё раз, но уже без раздражения.
— Ну что ж... Может, в итоге ты и поступила правильно. Хотя метод... — он покачал головой. — Метод выбрала отвратительный. И если он когда-нибудь догадается...
— Он не догадается, — быстро сказала Энни, но в её голосе не было уверенности.
— Надеюсь, для тебя, что нет, — пробормотал Хэнк. — А теперь пей чай и отдыхай. Тебе надо заживить не только руку. И в следующий раз, когда тебе в голову придёт гениальная идея, как привязать к себе дикого зверя... приходи сначала ко мне. Я расскажу тебе пару поучительных историй из биологии.
Тем временем, в тысячах километров от школы, в душном подвале какого-то старого склада, Логан с силой втискивал очередной патрон в обойму. Задание шло по плану, но планом этим было одно сплошное напряжение, пыль и тусклый свет фонарей.
— Заряжен? — спокойно спросил Чарльз, чей голос звучал прямо в его сознании, не нарушая тишины помещения.
— Да, — буркнул Логан в пустоту.
— Твои показатели жизнедеятельности... повышенный уровень кортизола, — продолжил Чарльз, и в его ментальном голосе слышалась не диагностика, а лёгкая, почти неуловимая нота вопроса. — Беспокоишься?
Логан замер на секунду, сжав обойму так, что металл слегка затрещал.
— Нет, — отрезал он, но это была ложь, и они оба это знали.
— Я наблюдаю за тобой последние дни, — мысленно сказал Чарльз, и его тон был мягким, но настойчивым. — Ты более... сосредоточен. И, как ни парадоксально, более на нервах. Это не похоже на твою обычную оперативную нервозность. Это что-то иное.
Логан не ответил. Он закончил с обоймой, вставил её в пистолет и щёлкнул затвором. Звук был громким в тишине.
Вечером, во время вынужденного простоя в укрытии, он сидел, прислонившись к стене, и смотрел на свой коммуникатор. На экране не было пропущенных вызовов. Она не звонила. И он был ей за это... странным образом благодарен. Это значило, что она держит слово. Что она справляется.
— Она держится, — вдруг проговорил он вслух, не глядя на Чарльза, который сидел напротив, погружённый в тихую медитацию. Слова сорвались сами, будто их вытолкнуло наружу давление, копившееся внутри.
Чарльз медленно открыл глаза. Его взгляд был тёплым и понимающим.
— Энни? — уточнил он.
Логан кивнул, всё ещё избегая прямого взгляда, уставившись в тёмный угол подвала, будто там были написаны ответы на все его вопросы.
— Да. Держится. Хэнк говорит... всё нормально. — Он произнёс это так, словно «нормально» было каким-то подозрительным, невероятным состоянием.
— И это тебя беспокоит? — спросил Чарльз, не как психиатр, а как старый друг, знающий все его тараканы.
Логан фыркнул, нервным, резким движением потирая рукой затылок.
— Беспокоит? Нет. Почему это должно беспокоить? Всё отлично. Она там, в безопасности. Ничего не ломает. — Он говорил быстро, почти агрессивно, но каждое слово звучало как попытка убедить самого себя. — Просто... странно. Раньше она бы... ну, позвонила. Или что-то. А теперь тишина.
— Ты дал ей правило ждать. Она его выполняет, — мягко заметил Чарльз. — Возможно, она просто учится доверять тебе на расстоянии.
— Доверять? — Логан обернулся, и в его глазах вспыхнула искра той самой старой, привычной горечи. — После того, как я... — он замолчал, сжав челюсти. Он не мог сказать «после того как я позволил ей дойти до такого». Но Чарльз понял без слов.
— Именно после этого, — тихо сказал Чарльз. — Она увидела последствия. И теперь пробует другой путь. Путь терпения. Это требует от неё огромных сил. И, кажется, тебя это... выводит из равновесия больше, чем её прежние страхи.
Логан отвернулся, снова уставившись в пустоту. Его широкие плечи были напряжены.
— Мне не нравится, когда я не знаю, что там. В её голове. Раньше было... проще. Она боялась — я это видел. Слышал. Сейчас... тишина. Как будто она построила стену. И я не знаю, что за ней.
В его голосе, обычно таком твёрдом, прозвучала непривычная, почти неуловимая нота растерянности. Он привык читать угрозы по малейшим признакам, а здесь был признак... спокойствия. И это его дезориентировало.