Она отступила на шаг, словно от удара. Ее глаза наполнились болью и непониманием.
— Ты... ты думаешь об атаке? Сейчас? Здесь, в самой сердцевине поместья? Мы в безопасности!
— Безопасность — иллюзия. Она существует, пока ее не нарушат. А это, — он махнул рукой, очерчивая пространство, — это сплошная уязвимость.
Тишина повисла между ними, густая и тяжелая. Восторг Энни рассыпался в прах, оставив после себя щемящую пустоту. Она смотрела на его сжатые кулаки, на напряженную линию плеч.
— Ты не хочешь здесь жить, — произнесла она тихо, и это было не вопрос, а констатация. Горькая и ясная.
— Я не говорил этого.
— Но ты это имеешь в виду. Ты ищешь причины. Придираешься к окнам, к технологии... Ты не хочешь... — она сглотнула, — не хочешь жить со мной. Не по-настоящему.
Он замер. Это был прямой удар. Тот, от которого нельзя было уклониться. Его внутренний комок сжался в раскаленный шар гнева — не на нее, а на себя, на ситуацию, на этот проклятый дом, который все усложнил.
— Это не про тебя, — проскрежетал он. — Никогда не было про тебя. Это про... это.
— Это «это» могло бы быть нашим домом, если бы ты позволил! — в ее голосе впервые прорвалась обида. — Но ты даже не пытаешься увидеть возможность. Ты видишь только угрозы. Ты предпочитаешь свою голую, холодную клетку в школе, потому что она тебе знакома. Потому что в ней проще прятаться!
Она сказала правду. Ту самую, от которой его кости ныли, а когти сами просились наружу. Прятаться. Быть одному. Не рисковать, не менять привычный строй мыслей, где каждая тень — враг, а каждый скрип — сигнал тревоги.
— Ты не понимаешь, — сказал он глухо, снова глядя в черноту за окном. — В этой «клетке» я знаю каждый звук. Знаю, откуда может прийти беда. Я контролирую пространство. А здесь... Здесь я буду спать с одним открытым глазом. Каждую ночь. И это меня сломает. И это сломает... нас.
Энни медленно покачала головой. Слезы блестели у нее на ресницах, но она не дала им упасть.
— Ты боишься не окон, Логан. Ты боишься того, что они означают. Будущего. Будущего со мной. Потому что если это просто временная прихоть, то можно жить в двух комнатах в школе. А дом... дом — это надолго. Это всерьез. И это тебя пугает больше, чем любой снайпер.
Он ничего не ответил. Молчание было его признанием. Тяжелым, безрадостным.
Она вздохнула, звук вышел сдавленным, полным разочарования. Она взяла шкатулку с ключом со столика у входа, где оставила ее.
— Ладно, — прошептала она. — Десять минут прошли. Пора назад. В твою кровать.
Она вышла на крыльцо, не оглядываясь. Он еще секунду постоял в центре пустого, ярко освещенного пространства, которое должно было стать домом, а ощущалось как красивая, бездушная ловушка. Потом потушил свет и вышел за ней, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал невероятно громко в ночной тишине, словно захлопнулась не дверь коттеджа, а калитка в каком-то другом, возможном мире.
Они шли обратно по темной тропинке молча. Его рука была пуста. Она не взяла его пальцы своими. Просто несла шкатулку, прижав ее к груди, как раненую птицу. А он шагал сзади, чувствуя тяжесть ключа в кармане, который теперь был не подарком, а бременем.
Они шли не по той тропинке, а по новой, невидимой грани, что легла между ними. Тишина была густой, липкой, и каждый шаг по хрустящему под ногами гравию отдавался в Логане глухим укором.
Он краем глаза видел, как она сжимает шкатулку так, что костяшки пальцев побелели. Видел, как она время от времени быстро смахивает щеку тыльной стороной ладони. Этот жест резал его острее, чем адамантийовая пластина. Но слова... слова застревали где-то в горле, превращаясь в беззвучный рык. Что он мог сказать? «Прости, что я сломал твою мечту, потому что мои демоны оказались сильнее твоей любви»? Звучало как дерьмо. И было им.
Школа выплыла из темноты, ее освещенные окна казались ему сейчас не убежищем, а тюремными бойницами. Его комната на верхнем этаже, его «клетка» — там все было на своих местах. Пахло старым деревом, пылью и одиночеством. Знакомым, предсказуемым одиночеством.
Они вошли через черный ход. В коридоре было пусто и тихо. Энни остановилась у развилки: налево — к его крылу, направо — к ее комнатам в другом конце здания.
— Я... пойду, пожалуй, — сказала она, не глядя на него. Голос был ровным, слишком ровным, вымученно спокойным. — Устала.