Он отступил, будто от удара. Она была права. Как всегда. Она выбрала тактику, которая причиняла меньше боли окружающим и, как ни парадоксально, им самим. Публичная истерика была не для нее.
— Я еду в магазин, — заявила она, обходя его, будто он был неодушевленным препятствием. — Список уже составлен. Посуда, текстиль, базовые вещи. Это нужно сделать в любом случае.
— В любом случае? — эхом отозвался он. — Какой смысл, если...
— Если ты там никогда не появишься? — она закончила за него, не оборачиваясь, подходя к вездеходу. — Дом будет существовать независимо от того, переступишь ты его порог еще раз или нет. Подарок от Чарльза.
Она села за руль, не дожидаясь его ответа. Дверь захлопнулась с четким, решающим звуком. Рычание мотора было громче, чем нужно, заглушая возможный протест. Она не посмотрела в его сторону, проверяя зеркала, и выехала из гаража, оставив его стоять в облаке выхлопных газов.
Первые несколько миль она вела машину на автопилоте, руки вцепились в руль так, что пальцы затекали. Гнев был хорошим топливом, он гнал ее вперед, не давая думать. Но по мере того как знакомые пейзажи за окном сменялись на окраины городка, гнев начал оседать, оставляя после себя тягучую, ядовитую пустоту.
Она припарковалась у большого магазина товаров для дома. Взяла тележку с характерным лязгом. И начала методично, почти механически, вычеркивать пункты из списка. Четыре тарелки. Четыре чашки. Сковорода. Кастрюли. Простые, прочные, без излишеств. Она выбирала их не для будущих ужинов вдвоем, а словно обставляла казарму. На случай долгой осады. Собственного одиночества.
У прилавка с текстилем ее пальцы потянулись к комплекту постельного белья с нежным цветочным принтом. Но она резко отвела руку и схватила рядом лежащий набор — темно-серый, без единой лишней детали. «Он бы это одобрил», — пронеслось в голове, и от этой мысли ее тошнило. Почему даже здесь, вдали от него, его призрак диктовал ей выбор?
Тележка наполнилась. Она подошла к кассе, расплатилась, погрузила покупки в багажник. Дело было сделано. Но возвращаться туда, в эту стеклянную пустыню, наполненную теперь еще и вещественным доказательством ее поражения, она не могла. Не сейчас.
Она зашла в маленькое кафе через дорогу. Запах свежего кофе и сдобы был утешителен и чужд одновременно. Она взяла чашку черного кофе и кусок яблочного пирога, которого не хотела, и устроилась у окна, глядя на суету улицы.
Пирог был сладким, почти приторным. Она отодвинула тарелку. Кофе обжег язык, но она сделала еще один глоток, наслаждаясь четкой, понятной болью. Это было лучше, чем та тупая, размытая боль внутри.
И тогда, наконец, когда не было нужды делать вид перед кем-либо, мысли нахлынули. Не о доме. О нем.
Она видела его лицо вчера вечером. Не маску раздражения или привычного ворчания, а настоящий, животный страх. Страх, который был старше ее, старше их отношений, старше, возможно, его самого. И она подумала тогда, что ее любовь, ее присутствие должны были быть сильнее. Достаточно сильными, чтобы рассеять этот призрак.
Но они не были.
«Я просто недостаточно…» — мысль прокралась, как холодный червь. Недостаточно важна. Недостаточно прекрасна. Недостаточно убедительна.
Она вспомнила, как он смотрел на нее в первые дни. С изумлением, с недоверием, с той самой дикой, неприрученной нежностью, которая заставляла ее сердце биться чаще. Ей казалось, что она изменила что-то фундаментальное. Что она — исключение из всех правил его мрачного существования.
А теперь этот взгляд был обращен на панорамные окна, и в нем был только холодный расчет уязвимых точек. Она была не исключением, а просто еще одним фактором в его уравнении выживания. И когда этот фактор потребовал слишком высокой цены — чувства безопасности, контроля — он выбрал контроль.
Она взяла в руки салфетку, начала неосознанно рвать ее на мелкие, ровные полоски. «Может, если бы я была другой…» — начала она, но тут же остановила себя. Нет. Она отказывалась впадать в это. Отказывалась корить себя за то, что не является волшебной пилюлей от вековой травмы. Это было бы предательством по отношению к самой себе.
Но отказ винить себя не отменял боли. Боль от осознания простой истины: какой бы сильной ни была ее любовь, ей может не хватить места в мире, который он для себя построил. Его мир был маленьким, тесным, с одним узким входом. А она… она хотела распахнутых окон и вида на озеро. Она хотела будущего, а не осады.