Она допила кофе до дна, чувствуя, как горечь растекается по всему ее существу. Снаружи уже темнело. Пора было возвращаться. К дому, который был уже не мечтой, а задачей. К человеку, который, возможно, навсегда останется по другую сторону стеклянной стены — не потому что не любит, а потому что не может переступить через собственную тень.
Она собрала свои разорванные салфетки в аккуратную кучку, оставила на столе деньги и вышла. Холодный воздух обжег легкие, заставив вздрогнуть. Дорога обратно в поместье казалась длиннее. Каждая коробка в багажнике напоминала не о начале, а о конце какой-то наивной веры. О том, что любовь побеждает все.
Дорога назад пролетела в тумане усталости и горечи. Она вела машину автоматически, почти не видя дорогу. Ее мысли крутились вокруг одного и того же: какая она дура. Дура, что поверила в сказку. Что вообразила, будто ее любовь — волшебный ключ, который отопрет все его заколдованные двери. А оказалось, что за некоторыми дверями просто пустота. Или такие глубокие шрамы, что ни один ключ туда не подойдет.
Она приехала к коттеджу уже в сумерках.Энни выгрузила покупки одна, таская тяжелые коробки через порог. Каждая коробка была как камень, который она клала на душу. Она не включала верхний свет, обходясь светом от настольной лампы, который выхватывал из темноты острова хаоса: стопки тарелок, свернутые коврики, коробку с кухонной утварью.
Она вскрыла первую коробку с посудой. Достала тарелку. Простую, белую, тяжелую. И вдруг ее руки задрожали. Она сжала холодную керамику так, что пальцы побелели, и едва сдержала порыв швырнуть ее в огромное, темное окно, в свое собственное отражение. Но не стала. Просто поставила тарелку в шкаф. Звук был глухим, одиноким.
Она разбирала вещи с методичным, почти злым упрямством. Вот полотенца. Серые. Практичные. Не те, что хотелось бы ей. А те, что, как она думала, он сочтет нормальными. Каждое сложенное полотенце было маленьким предательством самой себя. Каждое место в шкафу, которое она заполняла, отвоевывалось не у пустоты, а у призрака его одобрения.
Нервы были натянуты как струны. Звук скотча, который она отрывала от очередной коробки, заставил ее вздрогнуть. Шорох упаковочной бумаги казался невыносимо громким в этой тишине. А тишина была самой худшей. Она звенела в ушах, и в этом звоне звучал только один голос: «Ты не стоишь того, чтобы ради тебя меняться».
Усталость накатывала тяжелой волной, смешиваясь с обидой и гневом на себя. Зачем она все это делает? Чтобы доказать что? Что она может обустроить дом в одиночку? Она и так это доказала. Дом наполнялся вещами, но от этого не становился теплее. Он становился складом ее наивных надежд, аккуратно разложенных по полкам.
Она добралась до большой, плоской коробки — это была напольная лампа, которую она выбрала для угла гостиной. Нужно было собрать ее. Инструкция была простой, но ее пальцы не слушались. Детали не стыковались. Крепление соскальзывало. И вдруг все — и эта дурацкая лампа, и молчаливый дом, и тяжесть одиночества, которую она таскала в себе весь день, — нахлынуло разом.
Слезы хлынули без звука. Она сидела на голом полу среди оберточной бумаги и картона, уставившись на непослушные части лампы, и рыдала. Не изящно, а надрывно, давясь собственными слезами, содрогаясь от беззвучных спазм. Она плакала не только из-за него. Она плакала из-за себя. Из-за этой дуры, которая поверила, что сможет построить дом на песке его страхов. Из-за женщины, которая купила четыре тарелки в тайной надежде на гостей, которые никогда не придут. Она чувствовала себя унизительно, жалко и безнадежно одиноко.
Энни вытерла лицо, оставив на рукаве грязные разводы. Дом стоял тихо, и эта тишина теперь казалась не угрожающей, а просто... пустой. Пустой в большом, физическом смысле. Она не могла остаться здесь ночевать. Не сейчас. Не в этом настроении, не с этими стенами, которые, казалось, впитали в себя весь ее стыд и отчаяние.
Она решила вернуться в школу. Хотя бы за вещами на первую ночь. Заберёт из своей комнаты привычную пижаму, может быть, колонку, чтобы заглушить эту звенящую тишину, пару бутылок вина и продуктов. Не для вечеринки. Для ритуала. Чтобы, вернувшись сюда, не чувствовать себя такой уж беспомощной и покинутой.
Дорога обратно в главное здание показалась короче. Там было привычно, безопасно, и хотя ее собственная комната была лишь временным пристанищем, сейчас она казалась крепостью. Она наскоро собрала сумку: мягкие штаны, наушники, любимую кружку, два яблока и сыр из общей кухни, бутылку красного вина, оставленную кем-то после праздника. Последней она бросила в сумку портативную колонку. Музыка. Она заглушит мысли.