— Пространство прекрасное, — сказал он, подходя к панорамному окну. Его отражение в темном стекле выглядело спокойным и властным. — Высокие потолки, воздух, свет. Чарльз знает толк в том, чтобы дарить не просто вещи, а возможности. Ты должна быть рада.
Он намеренно избегал имени Логана, словно его здесь и не существовало. Вместо этого он повернулся к ней, и его строгие черты смягчились.
— И ты уже начала его наполнять. — Он кивнул в сторону расставленных по полкам книг, аккуратно сложенных полотенец в ванной. — Виден твой почерк. Порядок в хаосе. Это умение — настоящее.
Его слова были простыми, но от них у Энни оттаяло что-то внутри. Это были не просто комплименты. Это было признание. Признание ее усилий, ее права быть здесь.
— Пока что это больше похоже на поле битвы после сражения, — с горьковатой усмешкой сказала она, ставя сумку на кухонный остров.
— Любое строительство начинается с разбора завалов, — парировал он. — И уже видно, где будет крепость. — Он указал на собранную лампу. — А это чья работа? Чувствуется... старательность.
Он не спросил прямо. Но дал ей возможность сказать. Она молча покачала головой, и он понял. Кивнул, не комментируя дальше.
— Что ж, — сказал Эрик, доставая из кармана небольшую, изящную фляжку из матового металла. — У меня есть кое-что получше школьного виски. Настоящий односолодовый, с острова Айла. Как раз для таких случаев — чтобы отметить начало. Даже если начало кажется трудным.
Он нашел два чистых стакана (она успела вымыть их днем), налил по золотистой струйке в каждый. Аромат торфа, дыма и морского бриза наполнил кухню.
— За тебя, Энни, — поднял он свой стакан. Его взгляд был прямым и теплым. — За твою силу. За твой вкус. И за этот дом, который, я не сомневаюсь, ты превратишь в место силы. Для себя.
Они выпили. Напиток был гладким, сложным, с долгим послевкусием. Он согревал и успокаивал.
— Спасибо, Эрик, — тихо сказала она. — За то, что пришел. И за... — она махнула рукой, — за то, что не говоришь о нем.
— О ком? — спросил он с легкой, почти неуловимой улыбкой. — Здесь есть только ты и этот прекрасный, неудобный, полный потенциала дом. Все остальное — внешний шум. А у тебя, я вижу, уже есть музыка, чтобы его заглушить.
Он кивнул на колонку. Энни улыбнулась, подошла к ней и включила. Первой же случайной песней оказался старый, меланхоличный блюз, но Эрик лишь покачал головой.
— Нет, нет, для такого случая нужно что-то... с огнем. Раз уж мы объявляем войну унынию.
Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой, тонкий цифровой плеер и подключил его к колонке. Зазвучали первые ноты — томный, чувственный саксофон, за ним ритмичная, но не агрессивная перкуссия. Это был джаз, но не для размышлений, а для движения.
— Вот, — сказал он с удовлетворением. — Это больше подходит. А теперь — к закускам. Уверен, даже в осажденной крепости есть чем поживиться.
Они вместе, смеясь над абсурдностью ситуации — Магнето роется в ее холодильнике в поисках закусок — нашли сыр, оливки, яблоки и даже какую-то вяленую колбасу, забытую кем-то из студентов. Эрик с серьезным видом «колдовал» над нарезкой, его пальцы, способные крушить танки, невероятно аккуратно нарезали сыр тонкими ломтиками. Они выложили все это на одну из ее новых тарелок — белую, простую, которая внезапно заиграла в свете лампы и под эту музыку.
— Импровизированный фуршет, — провозгласил Эрик, поднимая свой стакан снова. — Лучший вид фуршета. Потому что он — наш.
Они ели, пили, и музыка обволакивала их, заполняя пустые углы дома. Разговор тек сам собой — о музыке, о том, какие дурацкие скульптуры Эрик видел в последней галерее в Женеве, о странных привычках Чарльза пить чай. Ни слова о войнах, мутантах, травмах или отсутствующих мужчинах. Был только этот островок — теплый, светлый, наполненный смехом и джазом.
Потом песня сменилась на что-то медленное, томное. Мелодия лилась, как теплый мед.
Эрик отставил стакан, вытер пальцы салфеткой и сделал несколько шагов в центр гостиной, где было больше места. Он повернулся к ней, и в его обычно строгих глазах светилась редкая, теплая искорка.
— Мисс Энни, — сказал он с легкой, церемонной театральностью, слегка склонив голову. — Осмелюсь ли я пригласить вас на этот импровизированный паркет? Кажется, пол достаточно ровный, чтобы не подвернуть ногу.
Она засмеялась, звук был легким и свободным, каким не был уже несколько дней.
— Сэр Эрик, я слышала, вы предпочитаете более... масштабные танцевальные площадки. Но для вас я сделаю исключение.