Он вышел из учительской с видом победителя, оставив за собой смешанные чувства: шок, веселье и осознание того, что буря, которая только что прошла, была лишь предвестником чего-то гораздо большего. А Энни стояла с конспектами в руках, чувствуя, как по ее щекам разливается жар — от стыда, от гнева и от дикого, нелепого желания рассмеяться. Эрик своей ядовитой саркастичностью не просто наступил Логану на больную мозоль. Он устроил на ней танцевальное шоу. И теперь последствия этого шоу предстояло расхлебывать ей.
Энни вышла из учительской, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги. Смех Хэнка и сдавленные хихиканья Скотта еще звенели в ушах, смешиваясь с оглушительной тишиной, оставшейся после ухода Логана. Она прошла несколько шагов по коридору и уперлась лбом в прохладное стекло окна, ведущего во внутренний двор. Ей нужно было взять себя в руки. Урок через десять минут. Дети. Им было все равно на ее личную драму.
Она глубоко вдохнула, выдохнула, заставила мышцы лица расслабиться. «Профессор Энни. Просто профессор Энни». Она повернулась и почти столкнулась с Чарльзом, который бесшумно выкатил свое кресло из учительской.
— Дитя мое, — сказал он тихо, без осуждения. — Эрик... перестарался.
— Он сделал это намеренно, — прошептала она. Не как вопрос, а как констатацию.
— Да. И ты знаешь почему. Он решил проткнуть этот нарыв. Жестоко, грубо, но быстро. — Чарльз вздохнул. — И теперь тебе придется иметь дело с последствиями. Обоими.
— Я не просила его быть моим... тараном.
— Но ты приняла его помощь. И его защиту. На бессознательном уровне ты дала ему разрешение. Потому что ты устала бороться в одиночку. — Его взгляд был полон бездонного понимания. — Будь осторожна, Энни. Эрик видит мир в черно-белых тонах: союзники и враги, сила и слабость. Он вписал тебя в категорию «союзник, которому нужна защита», а Логана... — он жестом закончил мысль.
— В категорию «слабость, которую нужно устранить или спровоцировать», — закончила она за него, и холодный комок страха сжался у нее в желудке.
— Именно. Иди на урок. Постарайся сосредоточиться. А я... попробую поговорить с нашим взбешенным дикарем. Хотя после такого, боюсь, разговаривать он будет только на языке когтей.
Урок прошел на автопилоте. Она объясняла теорию управления энергией, отвечала на вопросы, но ее мысли были там, в учительской, с тем, как Логан смотрел на нее — не с болью, а с каким-то окончательным, леденящим разочарованием. И с тем, как Эрик произносил слово «диван» с таким сладким, ядовитым сарказмом.
Когда прозвенел звонок, и студенты повалили из аудитории, она осталась, протирая уже чистую доску. В дверном проеме возникла тень. Не Логан. Эрик.
— Можно? — спросил он, хотя уже входил внутрь. — Как прошло?
— Они узнали о законе сохранения энергии. Надеюсь, — отрезала она, не оборачиваясь.
— Я говорю не о студентах. Ты справилась?
Она резко повернулась.
— Справилась с чем, Эрик? С тем, что ты публично унизил человека, которого я... — она запнулась, — с которым у меня отношения? Справилась с тем, что теперь вся школа судачит о том, как Магнето и я «ночевали» в моем новом доме? Отлично справилась, спасибо!
Он слушал ее, не моргнув глазом, его лицо было спокойным.
— Он унизил себя сам. Своим страхом. Своим бегством. Я лишь... озвучил факты. И дал ему понять, что его место может быть занято. Это базовый закон конкуренции, даже в дикой природе.
— Это не дикая природа! Это... это сложно! — в голосе ее прорвалось отчаяние.
— Все просто, Энни, — его голос стал жестче. — Или он находит в себе силы преодолеть свой страх и занять то место, которое, как я вижу, ты все еще ему предлагаешь. Или он уступает его. Молчание и уход — это тоже ответ. Я просто ускорил процесс получения этого ответа. Для твоего же блага.
— Мое благо — не твоя забота! — выпалила она.
— Ошибаешься, — он шагнул ближе, и его присутствие внезапно показалось ей не защитным, а подавляющим. — Ты — сильный человек . Ценный союзник. И я не позволю чьей-то трусости сломать тебя. Даже если эта «трусость» носит имя Логан. Теперь он знает правила игры. Посмотрим, готов ли он в нее играть.
Он развернулся и ушел, оставив ее одну в пустой аудитории с гудящей в ушах фразой «правила игры».
Логан не появился ни на обеде, ни на тренировках. К вечеру по школе поползли слухи, что он в ярости разнес свой собственный номер, а потом ушел в лес — «остывать», как предположил Хэнк.
Энни, собравшись с духом, после ужина снова отправилась к коттеджу. Она не могла оставаться в школе, где каждый взгляд казался ей оценивающим. Дом, как ни парадоксально, теперь казался убежищем.