— Логан, — хрипло произнес Скотт. — Где чёртов Логан? Он что, спит?
— Он не в своей комнате, — сообщил Хэнк, только что вернувшийся оттуда. — И не на территории. Похоже, тоже где-то в лесу.
— Вы думаете, они вместе? — спросила Джин, но в её голосе не было надежды.
— После их последнего разговора? — Чарльз печально покачал головой. — Сомневаюсь. Скорее, они оба где-то там, но в разных местах. И один из них в беде.
В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Логан. Он был бледен под загаром, в одежде и волосах — следы листьев и хвои. Он выглядел так, будто провёл ночь в драке с медведем, а не в мирном лесу.
— Где она? — его голос был низким, хриплым от невысказанной паники.
Все обернулись к нему.
— Мы надеялись, что ты скажешь нам, — холодно парировал Скотт.
— Я ушёл. Оставил её на тропинке, — Логан проговорил слова с трудом, будто признаваясь в преступлении. — Она... она могла пойти домой. Или в школу.
— Она не сделала ни того, ни другого, — сказала Джин, и её голос дрогнул. — Чарльз говорит, она в лесу. Заблудилась. И, возможно, в опасности.
Логан замер. Вся его мощная фигура будто осела. Он смотрел в пол, его кулаки сжались так, что костяшки побелели.
— Это... это из-за меня, — вырвалось у него, не как вопрос, а как приговор самому себе.
— Не время искать виноватых, — резко прервал его Чарльз. — Время её найти. Ты знаешь этот лес лучше всех. Ты чувствуешь её?
Логан закрыл глаза, вслушиваясь не в мысли, а в тоньшие вещи: в следы на земле, в запахи, в нарушенную тишину леса. Он выдохнул, и в его голосе прозвучала отчаянная уверенность.
— Я найду её. — Он уже разворачивался, чтобы бежать.
— Подожди, — остановил его Хэнк. — Возьми рацию. И насос с адреналином, на случай если она ранена или в шоке.
— Мне не нужно это железо, — бросил Логан через плечо, но Скотт шагнул вперёд и сунул ему в руки небольшой маячок.
— Тогда хотя бы это. Чтобы мы знали, куда идти на подмогу. И, Логан... — Скотт посмотрел ему прямо в глаза, — найди её.
Логан кивнул, коротко и жёстко, схватил маячок и выбежал из кабинета.
Логан снова нырнул в чащу, но на этот раз его бег был другим — не стремительной погоней, а тяжёлым, методичным движением, больше похожим на шествие. Он не искал следов. Он просто шёл, и его разум, обычно сфокусированный на угрозах, на тактике, на выживании, теперь был пустым и гулким, как пещера, где эхом отдавались только два слова: её нет.
И сквозь этот гулкий ужас пробивались другие мысли. Мелкие, жалкие, нелепые. Мысли о стеклянных стенах. О том, как он стоял в том проклятом доме и думал о сквозняках. О том, как ревновал к Эрику, к его спокойствию, к его умению просто быть рядом, когда он сам не мог.
Какая разница? — пронеслось в голове с такой ясностью, что он чуть не споткнулся. Какая, к черту, разница, боялся ли он окон? Какая разница, что Магнето ночевал на его диване и готовил ей завтрак? Какая разница, кто был прав, а кто виноват в их дурацкой ссоре?
Все эти споры, вся эта боль, вся эта возня вокруг «их места», «их будущего» — это был роскошный, глупый, мирный базар. Потому что всё это имело значение только при одном условии: что она есть. Что она где-то дышит, смотрит, злится, улыбается. Что она существует в мире одновременно с ним.
А сейчас её не было. И весь этот хрупкий, надтреснутый мир, который они пытались построить, рухнул в одно мгновение. Не из-за его страхов. Не из-за её обиды. А из-за какой-то слепой, безличной удачи — или чьей-то злой воли. И перед лицом этой пустоты все их «проблемы» рассыпались в пыль, показавшись детским лепетом, смешной и постыдной мелочью.
Он вспомнил, как она плакала, собирая ту лампу. Вспомнил, как отвернулась от него на тропинке. И теперь эти воспоминания жгли не обидой, а стыдом. Стыдом за то, что в тот момент он думал о себе. О своей безопасности. О своей неловкости. Когда нужно было думать только о том, что ей больно. И просто быть рядом. Как Эрик. Не важно как. Просто быть.
«Настоящий мужчина не бросает союзницу на произвол судьбы... и сквозняков», — сказал тогда Эрик со своей ядовитой усмешкой. И теперь эти слова обжигали Логана новой правдой. Он не бросил её перед сквозняком. Он бросил её перед одиночеством. Перед ночным лесом. Перед чем-то гораздо более страшным, что забрало её сейчас.