Он не стал пытаться передавать утешительные мысли. Они бы разбились об эту стену страдания, как стекло о бетон. Вместо этого он сделал единственное, что мог. Он присутствовал. Он мягко, ненавязчиво окружил этот океан боли тихим, тёплым, непоколебимым сознанием. Не вторгаясь. Не пытаясь что-то исправить. Просто был там, с ней, в этой тьме. Как свидетель. Как молчаливое доказательство того, что даже в самой густой тьме может быть кто-то рядом, даже если тот, кто страдает, этого не чувствует.
Он посылал не слова, а простые, базовые ощущения: Ты не одна. Твоя боль имеет значение. Тебя видят.
И в самом сердце этого ледяного океана, он уловил новую, крошечную вибрацию. Не облегчение. Не надежду. Скорее... удивление. Крайне слабое, почти неразличимое удивление от того, что кто-то вообще может это вынести. Что кто-то осмелился заглянуть в эту бездну и не отвернулся.
В этот момент дверь открылась. Логан вернулся, его волосы были мокрыми, лицо вымыто, но глаза по-прежнему горели лихорадочной тревогой. Чарльз медленно открыл глаза и встретился с его взглядом. В глазах профессора была такая глубина непередаваемой печали и понимания, что Логан замер.
— Что? — односложно вырвалось у Логана. — Что с ней?
Чарльз с трудом нашёл голос. Он звучал устало и глухо.
— Она... там. Внутри. — Он провёл рукой по лицу. — Логан... это ужасно. То, что она чувствует... та боль, которую она носит в себе... Я не думал, что такое возможно. — Он посмотрел прямо на него. — Тебе нужно быть готовым. Когда она вернётся, эта боль никуда не денется. Она выйдет вместе с ней. И ей понадобится... не просто любовь. Ей понадобится кто-то, кто сможет выстоять перед этим. Не сломаться. Не испугаться. Не сбежать. Ты понимаешь?
Логан посмотрел на спящее лицо Энни, потом на Чарльза. Вся его собственная боль, его страх, его ярость — всё это вдруг показалось ему детской царапиной по сравнению с тем океаном, о котором говорил профессор.
Он медленно кивнул, и в его глазах зажёгся новый, стальной огонь — не огонь битвы, а огонь решимости. Огонь того, кто понял цену и готов её заплатить.
— Я никуда не уйду, — сказал он просто. Теперь эти слова значили нечто гораздо большее, чем физическое присутствие. Они были клятвой души.
Логан сидел, сжимая её руку в своей, когда её пальцы внезапно дёрнулись. Лёгкое, рефлекторное движение. Он замер, затаив дыхание.
Энни медленно открыла глаза. Они были мутными, полными глубокого непонимания, как у человека, проснувшегося на чужой планете. Она смотрела в потолок, потом медленно перевела взгляд на Логана. Узнавание пришло не сразу, сквозь туман. Потом её брови слегка сдвинулись.
— Логан? — её голос был хриплым, едва слышным. — Что... где я?
— В медблоке. Ты в безопасности, — ответил он, и его собственный голос прозвучал непривычно мягко.
Она поморгала, пытаясь собрать мысли в кучу. Память возвращалась обрывками: тёмный лес, холод, его уходящая спина... и потом ничего. Пустота. Тяжёлая, беззвёздная пустота.
— Как я сюда попала? — она попыталась приподняться на локте, но слабость тут же повалила её обратно на подушку.
— Я тебя нашёл. Принёс, — коротко сказал Логан.
В дверях показался Чарльз, привлечённый голосами. Увидев её открытые глаза, он вздохнул с глубочайшим облегчением.
— Дитя моё, — произнёс он, подкатывая ближе. — Добро пожаловать обратно.
Энни посмотрела на него, и в её глазах читалась полная растерянность.
— Профессор... Что случилось? Я... я заблудилась, да? Просто уснула в лесу? — Она говорила это скорее как надежду, чем как вопрос.
Чарльз и Логан обменялись быстрым взглядом. Чарльз мягко покачал головой.
— Не совсем, Энни. Ты не просто заблудилась. Ты... исчезла.
Она уставилась на него, не понимая.
— Исчезла? Но... я же здесь. Я была в лесу.
— Физически — да. Но ментально... для меня, для любых средств слежения, для Логана, когда он искал тебя по следам — тебя не существовало. Твоё психическое присутствие, твой... «сигнал» полностью погас. — Чарльз говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Мы не могли найти тебя, потому что ты, на уровне, вероятно, неосознанной мутации, скрыла себя от всего мира. От любых попыток тебя обнаружить.
Энни слушала, и её лицо постепенно теряло остатки смущения, сменяясь нарастающим ужасом. Она вспомнила то чувство — желание провалиться сквозь землю, раствориться, чтобы боль прекратилась.
— Это... это я? — прошептала она. — Я так сделала?
— Не нарочно, — поспешил успокоить её Чарльз. — Это был инстинкт. Крайняя форма самозащиты твоей психики. Когда боль становится невыносимой, твоя способность... инвертируется. Вместо того чтобы проецировать энергию вовне, чтобы лечить, ты направила её внутрь, чтобы создать абсолютный щит. Чтобы перестать быть целью для любой боли, даже внутренней.