Она поцеловала его в щеку — впервые за долгое время — и поднялась наверх.
Логан смотрел ей вслед.
Он не пошёл за ней. Не потому, что не хотел. А потому, что за прошлый раз, когда он пошёл за ней, она едва не исчезла навсегда.
Энни закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула.
Руки дрожали.
— Всё правильно, — прошептала она. — Всё правильно. Он не должен знать, что я помню. Потому что если он узнает — он снова начнёт извиняться. А я… я не выдержу его извинений. Я не готова.
Она прошла к кровати, села на край и обхватила себя руками.
Она помнила всё.
Как он сказал «я боюсь». Как его голос сломался на середине фразы. Как он не пошёл за ней, когда она выбежала. Как она шла по лесу и считала шаги — в надежде, что он окликнет.
Он не окликнул.
А потом — темнота.
— Ты не помнишь, — сказала она себе, глядя в стену. — Ты ничего не помнишь. Ты просто устала и отключилась. Всё, что было до — неважно. Важно только то, что будет после.
Она легла, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза.
Но сон не шёл.
24
Она лежала в своей старой комнате, смотрела в потолок и слушала, как за окном шелестит ветер. Тело было тяжёлым, уставшим, но разум отказывался отключаться. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ними вставала пустота. Та самая — ледяная, бесконечная, тихая.
В два часа ночи она сдалась.
Натянула джинсы поверх пижамных штанов, накинула свитер — тот самый, большой, который когда-то стащила у Логана и так и не вернула. Вышла в коридор. Ни звука. Вся школа спала.
Она спустилась по чёрной лестнице, пропустила кухню, выскользнула через заднюю дверь в сад.
Ночь была прохладной, но не холодной. Луна висела низко, подсвечивая траву молочным светом. Энни прошла по тропинке к старому дубу, села на скамью, поджала ноги и уставилась в темноту.
Здесь пахло землёй и соснами. Живой, настоящий запах. Не тот, стерильный, из медблока. Она глубоко вдохнула и почувствовала, как немного отпускает.
— Ты должна была спать, — раздался голос из темноты.
Энни вздрогнула, но не закричала — узнала сразу.
Эрик вышел из-за ствола дуба, бесшумный, как тень. Он был без пальто, в чёрном свитере, седые волосы чуть растрепаны ветром. В руке — ни генератора, ни цветка.
— Ты следил за мной? — спросила она без злости.
— Я не спал. Увидел свет в твоём окне. Потом — как ты идёшь через сад. — Он сел на другой конец скамьи, оставив расстояние. — Решил проверить, не сбегаешь ли ты снова.
— Куда сбегать? В лес? — Энни горько усмехнулась. — Не хочу повторять прошлый раз.
Эрик молчал, глядя на неё.
Она сидела, сжавшись в комок, и казалась маленькой — такой маленькой под этой огромной луной. Он видел её храброй на тренировках, собранной, целеустремлённой. Сейчас перед ним сидел испуганный ребёнок, который не понимал, что происходит с его собственной душой.
— Эрик, — начала она тихо. — Я боюсь себя.
Он не перебил.
— Не Логана. Не тебя. Не миссий или врагов. Себя. — Она провела рукой по лицу. — Когда я была там, в этой пустоте... мне было хорошо. Спокойно. Никакой боли, никаких сомнений, никакой ответственности. Просто... тишина. И я боюсь, что однажды захочу вернуться туда. Насовсем.
— Ты не вернёшься, — сказал Эрик твёрдо.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты здесь. — Он повернулся к ней всем корпусом. — Ты сидишь на холодной скамье в два часа ночи и говоришь о своём страхе. Если бы ты хотела исчезнуть — ты бы уже сделала это. Молча. Без объяснений. Но ты говоришь. Ты ищешь выход.
Энни подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она не плакала.
— Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Эта способность... она же не исчезнет. Она всегда будет во мне. Ждать момента, когда я снова сломаюсь. Как бомба замедленного действия.
Эрик помолчал. Потом сказал — негромко, вдумчиво:
— Знаешь, в чём разница между бомбой и инструментом?
— В том, кто нажимает на кнопку?
— В том, кто контролирует взрыв. — Он подался чуть вперёд. — Своей силой надо научиться пользоваться, Энни. Не бояться её. Не подавлять. Не надеяться, что она исчезнет. А взять и сделать своей. Тогда она перестанет быть твоим врагом.
— Как?
— Так же, как учатся плавать. Сначала страшно. Кажется, что вода тебя утопит. Но потом ты понимаешь, что вода держит. Что ты можешь лежать на спине и смотреть в небо, и она не даст тебе уйти на дно.
Он говорил спокойно, без привычной отстранённости учёного. Сейчас он был просто мужчиной, который рассказывал то, во что верил сам.
— Твоя мутация, — продолжил он, — это не проклятие. Это не бомба. Это — часть тебя. Как руки, как сердце. Она может исцелять. Она может скрывать. И однажды, если ты научишься, она сможет защищать не только тебя, но и других.