«Он способный человек, — думал начальник штаба. — Но это станет проблемой, если его отношения с графом Лоэнграммом начнут воспринимать как чрезмерную привилегию. Завоеватель не должен быть связан личными чувствами…»
В пустом коридоре, ведущем лишь к личным каютам главнокомандующего, Кирхайс догнал Райнхарда.
— Ваше превосходительство, пожалуйста, пересмотрите своё решение.
Райнхард резко обернулся. В его льдисто-голубых глазах полыхало пламя. Гнев, который он сдерживал перед другими, теперь прорвался:
— Почему ты останавливаешь меня? Биттенфельд не выполнил своих обязанностей и не имеет оправданий. Вполне естественно, что он должен быть наказан!
— Вы злитесь, ваше превосходительство?
— И что, если так?!
— Тогда ответьте мне: что именно вас так разозлило?
Райнхард, не в силах понять смысла вопроса, посмотрел на своего рыжего друга. Тот спокойно выдержал его взгляд.
— Ваше превосходительство…
— Да хватит уже называть меня «превосходительством»… Что ты хочешь сказать. Говори прямо, Кирхайс.
— В таком случае, господин Райнхард, скажите, действительно ли вы злитесь именно на ошибку Биттенфельда?
— А разве это не очевидно?
— Я в это не верю, господин Райнхард. На самом деле ваш гнев направлен на вас. Вас, кто поддержал репутацию адмирала Яна. А Биттенфельд просто попался под горячую руку.
Райнхар начал было что-то говорить, но прервался. Его сжатые кулаки нервно дрожали. Кирхайс негромко вздохнул, наблюдая за златовласым юношей глазами, наполненными добротой и заботой.
— Неужели вас так выводит из себя то, что вы помогли Яну Вэнли стать героем?
— Конечно! — Райнхард вскинулся, хлопнув в ладоши. — Я смог вынести это у Астарты. Но дважды подряд — это уже чересчур! Почему он всегда появляется именно в тот момент, когда я нахожусь в шаге от полной победы, и становится у меня на пути?
— Быть может, ему тоже хотелось бы на что-то пожаловаться. К примеру: «Ну почему я не могу встретиться с адмиралом Лоэнграммом в начале битвы?»
На это Райнхард не нашёл, что ответить.
— Господин Райнхард, пожалуйста, поймите, что дорога не может всегда быть прямой и ровной. Разве не очевидно, что на пути к самой вершине не могут не встречаться трудности? И адмирал Ян далеко не единственное препятствие. Неужели вы правда думаете, что в одиночку сможете уничтожить их все?
И на это Райнхарду тоже нечего было возразить.
— Вы не сможете завоевать сердца других, если будете игнорировать их многочисленные достижения из-за одной ошибки. С адмиралом Яном впереди и высокородными аристократами сзади, у вас уже есть два могучих врага. А вы ещё и создаёте себе новых врагов в наших же рядах.
На какое-то время Райнхард застыл без движения, но потом с глубоким вздохом расслабился, силы словно покинули его тело.
— Ладно, — сказал он. — Я был неправ. Я не буду добиваться наказания для Биттенфельда.
Кирхайс склонил голову. Он был рад не только и не столько за Биттенфельда. Он обрадовался, удостоверившись, что Райнхард имеет достаточную широту разума, чтобы принять откровенную критику.
— Не мог бы ты сообщить это ему?
— Нет, так нельзя.
Услышав быстрый ответ Кирхайса, Райнхард сразу понял, что он имел в виду, и кивнул.
— Да, ты прав. Будет бессмысленно, если я не скажу этого лично.
Если бы Кирхайс передал слова Райнхарда о прощении для Биттенфельда, тот, получивший выволочку от главнокомандующего, скорее всего, сохранил бы на него обиду, при этом испытывая благодарность к Кирхайсу. Такова уж человеческая психология. И тогда прощение Райнхарда не имело бы смысла.
Молодой гросс-адмирал Империи развернулся на каблуках, направляясь обратно, но внезапно остановился и снова обратился к своему ближайшему другу и помощнику:
— Кирхайс?
— Да, господин Райнхард?
— …Ты веришь, что я смогу захватить Галактику и сделать её своей?
Зигфрид Кирхайс прямо посмотрел в глаза своему другу:
— Кто, если не господин Райнхард, сможет это сделать?
Напуганные и побитые остатки гигантского флота Союза Свободных Планет возвращались к Изерлону.
Число погибших, пропавших без вести и захваченных в плен достигало двадцати миллионов. Эти числа, сообщённые их компьютерами, леденили сердца оставшихся в живых.
Посреди этой борьбы не на жизнь а на смерть, только в Тринадцатом флоте большая часть солдат смогла остаться в живых.
Волшебник Ян сотворил чудо даже здесь — свет, сиявший в глазах его подчинённых, когда они смотрели на молодого адмирала, уже напоминал религиозную веру.