«Успел ли адмирал Зеект в миг перед смертью воскликнуть «Слава императору»? В любом случае, это полная глупость, — думал Оберштайн. — Лишь тот, кто остался жив, может отомстить».
Если бы он имел навыки лидерства и силу, чтобы заставлять всех действовать так, как нужно ему, он мог бы вернуть Изерлон в любое время. Или можно оставить Изерлон мятежникам, но когда их Союз падёт, он перестанет иметь какое-либо значение.
Раз сам он не имеет таких способностей, то нужно присоединиться к кому-то, у кого они есть. Кого же ему выбрать? Среди высших аристократов ни у кого нет таланта. Должен ли он тогда выбрать того молодого светловолосого парня, графа Лоэнграмма? Похоже, других кандидатур и нет…
Тихо скользя между побитых, отступающих кораблей своих товарищей, шаттл улетал прочь…
Внутри же крепости Изерлон, напротив, бушевал вулкан радости и волнения. На каждом открытом участке пространства звучали песни и смех. Спокойствие сохраняли лишь ошеломлённые пленные, ещё не до конца проснувшиеся и осознавшие, в какой ситуации оказались, а также режиссёр представления, Ян Вэнли.
— Лейтенант Гринхилл?
Когда Фредерика повернулась к нему, молодой черноволосый адмирал спрыгнул наконец с командирского стола и попросил:
— Свяжитесь со штабом. Передайте им, что всё закончилось, мы каким-то образом победили, но если прикажут сделать это снова, я не смогу. Позаботьтесь об остальном. А я поищу свободную каюту и посплю…
— Волшебник Ян!
— Чудотворец!
Буря приветствий встретила Яна Вэнли, когда он вернулся на Хайнессен.
Крупное поражение, которое Союз недавно потерпел при Астарте, было забыто, а гениальная стратегия Яна и мудрое решение адмирала Ситоле, назначившего его, восхвалялись до такой степени, как это только могли изобрести велеречивые языки. На тщательно подготовленной церемонии и последовавшем за ней банкете Яну пришлось поддерживать сфабрикованный для него образ, от которого его тошнило.
Когда он наконец освободился, то вернулся домой с раздражённым выражением на лице и налил в приготовленный Юлианом чай изрядную порцию бренди.
— Они все одинаковые… Никто не понимает! — проворчал герой Изерлона, когда разулся и скрестив ноги сел на диван с чашкой. — Говорят о волшебстве, чудесах и не имеют ни малейшего представления о том, как много люди трудились для достижения этого результата. Просто болтают, что в голову придёт. А я использовал в бою тактику, известную с древних времён. Выманил врага из цитадели и разбил поодиночке. Конечно, кое-что пришлось придумать по ситуации, но никакой магии в том не было. А если прислушиваться к этим болтунам, то в следующий раз меня отправят в одиночку захватывать планету Один!
«Так что, пока этого не случилось, я уйду в отставку», — подумал Ян, но вслух этого говорить не стал.
— Но ведь все они вас хвалят, говорят такие замечательные вещи! — говоря это, Юлиан как будто случайно переставил бутылку с бренди так, чтобы опекун не мог до неё дотянуться. — Могли бы воспринимать это спокойнее и просто порадоваться!
— Хвалебные речи слышатся лишь до тех пор, пока побеждаешь… — никакой радости в голосе Яна не было. — Если продолжать сражаться, то рано или поздно потерпишь поражение. Говорить о том, как начинают обращаться с проигравшим, может быть весело, только когда речь идёт не о тебе самом. И кстати, Юлиан, может, ты всё-таки дашь мне выпить мой любимый чай с бренди?..
Глава 6. Каждому своя звезда
Изерлон пал!
От звука этой ужасной новости содрогнулась вся Империя.
— Но Изерлон же был неприступен… — маршал Эренберг, военный министр, пробормотал эти слова с бледным лицом, а потом застыл за своим столом.
— Не могу поверить в это… В отчёте, должно быть, какая-то ошибка! — хрипло простонал гросс-адмирал Штайнхофф, начальник Генштаба Империи, а после проверки информации погрузился в молчание.
Даже император Фридрих IV, известный тем, что проявлял мало внимания к государственным делам, вызвал через главу дворцовой администрации Нойкёльна канцлера Лихтенладе и потребовал у него объяснений.
— Священные владения Империи должны оставаться неприкосновенными для любого внешнего врага. В нынешней же ситуации повинны лишь ваши скромные подданные, ваше величество. Я не нахожу себе места от осознания такого позора.
Слухи о таком боязливом докладе маркиза императору дошли и до штаба адмирала Лоэнграмма.