— И что вы предлагаете с ним сделать?
— Отправить его на главную базу аристократов. Невредимым, разумеется.
— Это просто смешно! — вскричал Миттермайер. Его молодое лицо вспыхнуло от гнева и тревоги. — После всех трудов… Отправив на смерть стольких солдат, мы наконец захватили Овлессера. И вы предлагаете просто взять и отпустить его? Как бы великодушно к нему ни отнеслись, его топор снова прольёт множество крови наших людей в следующей битве. Я не вижу причин оставлять его в живых. Нужно прикончить его, и немедленно.
— Согласен, — коротко, но уверенно сказал Ройенталь. Чего добивается Оберштайн, предлагая отпустить этого зверя на волю? Он потребовал ответа на этот вопрос.
— Когда дворяне увидят вернувшегося Овлессера, что, по-вашему, они подумают? — спокойно ответил Пауль фон Обершайн. — Они всегда были очень подозрительны… А мы ещё и расстреляем шестнадцать старших подчинённых Овлессера, и дворяне увидят сцену этого по сверхсветовой связи. Если после этого Овлессер вернётся один, целый и невредимый…
— Хорошо, — сказал Райнхард, прерывая Оберштайна. Свет в его глазах изменился, теперь ярость была подавлена. Он посмотрел на двух своих уставших и недовольных подчинённых. — Вы тоже должны это признать. Пусть Оберштайн исполняет свой план. Есть возражения?
— Никак нет, ваше превосходительство. Как вам будет угодно, — хором ответили Миттермайер и Ройенталь. Они тоже поняли, что намеревался сотворить Оберштайн. Лёгкая горечь на их лицах появилась, должно быть, лишь потому, что такое было им не по вкусу.
Овлессера освободили и даже дали ему небольшой шаттл. Слов благодарности из его уст, конечно же, дождаться не удалось, но он, несомненно, был потрясён. в недоумении склонив голову, он сел в шаттл и покинул крепость. Шестнадцать же его подчинённых были публично расстреляны.
Штааден был взят в плен прямо в госпитале. Молодой имперский главнокомандующий не видел необходимости встречаться с ним.
Хотя Овлессер и не думал, что его примут в Гайесбурге с почестями, как героя, всё же обстоятельства встречи вышли за пределы его ожиданий.
Когда он отправил сообщение, сообщая о своём благополучном возвращении, то шокировал офицера связи, и когда его шаттл вошёл в порт, он был немедленно окружён — и не красивыми женщинами с букетами цветов, а вооружёнными солдатами.
— Вы — генерал-полковник Овлессер, столь мужественно сражавшийся в Рентенберге? — взволнованно спросил коммодор Ансбах, автор плана побега с Одина и правая рука герцога Брауншвейга.
— А вы сами не видите? — раздражённо ответил Овлессер.
— Я лишь хотел удостовериться. Наш предводитель ждёт, так что прошу за мной.
Героя Рентенберга провели в широкий и просторный зал. Дворяне и офицеры, собравшиеся там, повернулись к нему, когда он вошёл, но в их глазах не было тепла.
На вершине возвышения, на которую вела лестница, стоял богато украшенное кресло, в котором сидел герцог Брауншвейг. Весь его вид был надменным, хотя при этом в нём проскальзывала и некоторая неловкость, словно он тренировался вести себя как император.
— Я рад видеть, что вы вернулись живым и здоровым, Овлессер, — произнёс он тоном, больше подходящим для допросов. — Все ваши старшие подчинённые, до последнего человека, были казнены. Так почему вы вернулись сюда в одиночку и живым?
— Казнены? — рот Овлессера широко раскрылся. Его челюсти, заполненные искусственными зубами, так же, как и шрам на его щеке, являлись свидетельством, что этот воин многократно прошёл через чистилище рукопашного боя.
Со всех сторон на ошеломлённого генерала обрушились сердитые крики и злые насмешки.
— Ты тупоголовый болван! Посмотри на это!
На стенном экране включилась видеозапись, и Овлессер издал низкий рык. Знакомые ему люди были построены в ряд. Это была сцена их публичного расстрела солдатами Райнхарда в крепости Рентенберг. На лицах готовящихся к смерти были видны ужас и обречённость. И эти лица одно за другим превращались в пустые дыры, когда лучи лазеров прожигали их мозг.
— Что насчёт этого, Овлессер? Вам есть, что сказать?
Но Овлессер всё ещё не мог прийти в себя.
— Что ж, тогда скажу я. Думаю, вы вернулись живым, так как предали нас и продали свою совесть белобрысому щенку. Бесстыжий пёс! Что ты пообещал ему? Принести мою голову?!
Внезапно на грубом лице Овлессера отразились понимание и ярость.
— Ловушка! Это ловушка! Вы идиоты! Разве вы не видите этого?! — взревел он. Офицеры и солдаты, стеной окружавшие его, отскочили назад, словно отброшенные невидимой энергией. Несколько рук рефлекторно схватились за бластеры.