Я позвонил Игорю.
— О! Привет! Какие люди! — воскликнул он, махая мне с экрана на всю стенку. — Давненько я тебя не видел и не слышал. Как дела?
— Привет, Игореха! — махнул я ему в ответ. — Да вроде все в порядке, спасибо! Вот подумал, что мы с тобой действительно давненько не виделись. Как у тебя?
— Да, тоже все окейно. Так ты подъезжай. Посидим, поболтаем.
— Что ж, у меня сегодня свободный вечер, так что я в принципе могу подскочить в Питер. Слушай! Может встретимся на старом месте в «Арлекине»?
— А что? Это мысль, — согласился он. — Во сколько?
— А тебе когда удобно?
— Да у меня все время мое. Хоть сейчас.
— Ладно, давай через часок. Я зарезервирую столик и пока соберусь, пока доеду — час и пройдет.
— Ну, тогда лады! Через час. Давай, — махнул он мне с экрана и выключился.
Я заказал столик, еще немного послонялся по квартире, затем переодевшись в неформальное и более удобное, я спустился в гараж.
Дорога до бара «Арлекин» занимала минут сорок. Наш технополис Питер-5 построен в километрах тридцати от Санкт-Петербурга. Пятнадцать лет назад руководство нашего холдинга купило территорию под городок и построило в нем производственные корпуса, офисы с лабораториями и всю жилую инфраструктуру для удобства работы и проживания. Это было умное решение, поскольку давало не только спокойствие для работы, независимость и автономность, но и определенную информационную безопасность.
Город режимный в том смысле, что в нем живут и работают только работники холдинга с семьями. Место было выбрано отлично. Городок стоит в сосновом бору и во время строительства зданий многие деревья были сохранены, что придает особую прелесть от близости с природой. Вокруг лес. По всему периметру он охраняем умными системами мониторинга и быстрого реагирования. По всей границе стоят лишь невысокие столбики с табличкой, информирующей о том, что от них начинается запретная зона, а в самом столбике встроена камера, передающая изображение на пульт центра охраны.
Если кто-то посторонний — то есть незарегистрированный в соответствующей базе проживающих в городе — приближается к периметру границы, то столбики сообщают непрошеному гостью о запретной зоне и о том, что в случае пересечения им границы, он в соответствии с правом может быть задержан службой охраны. Если он игнорирует предупреждение и пересекает границу, то в считанные секунды подлетают дроны и появляются роботы, которые, не причиняя вреда, могут обезвредить любого человека и доставить его в центр охраны.
На выездах из города стоят умные контрольно-пропускные пункты со сканерами для идентификации въезжающих и выезжающих. Если кто-то непрописанный в нашем городке хочет въехать, то ему нужна авторизация. Обычно она автоматическая, поскольку гости приглашаются заранее после согласованности с руководством холдинга. Мы, естественно, въезжаем и выезжаем без задержки.
На КПП девушка-андроид в форме охранника, улыбаясь, кивнула мне, сообщая тем самым, что я идентифицирован положительно и моя машина разогналась до допустимой скорости на автостраде. Я сидел и смотрел, как за окном мелькают деревья и сосны, пролески и поляны со старыми, потемневшими и кое-где даже разваливающимися деревянными домами на некоторых из них. Иногда открывалась панорама просторных зеленых пастбищ и лугов. Машина почти бесшумно скользила по поверхности асфальтобетона. В салоне было тихо.
«По образу и подобию своему», — вспомнилась мне моя же собственная мысль, когда я услышал от Аики, что души людей являются частицами этого инициатора и что Вселенная это среда для их развития.
«Мда, душа, блин! Вот ведь как загнула! Впрочем, следует отдать ей должное в том, что она на это обратила внимание. Ведь феномен и одновременно парадокс нашей души заключается в том, что хоть мы и понимаем, что являемся людьми, но тем не менее мы сами неспособны определить, что это такое. Никто из нас не может сам себе ответить на фундаментальный вопрос: «Кто я»? Ведь фактически мужчина, женщина, брат, сестра, отец, мать, инженер, учитель, врач, болельщик и так далее — все это лишь внешние атрибуты нашего «я». Мы формально можем утверждать, что поскольку мы думаем, то это означает, что мы существуем. Вместе с тем каждый из нас воспринимает самого себя как некое живое существо, обособленное от других и, одновременно, во многом схожее с ними в поведении, эмоциях, переживаниях и так далее. Да, есть наше тело. Мы отождествляем его с нашим «я», однако где-то внутри себя мы понимаем, что оно не совсем то, чем мы является на самом деле. Хотя, с другой стороны, кто это пресловутое «я» и почему оно думает, переживает, отчаивается или радуется, чего-то хочет или, наоборот, не хочет, общается с другими такими же «я», отделяя их от себя и называя их «они» или, наоборот, в чем-то идентифицируя их с собой, говоря «мы» и тому подобное, мы этого не понимаем. Вот мы разрабатываем андроиды и искусственный интеллект, и я с уверенностью могу сказать, что у них нет души. Все их эмоции имитированы нами для того, чтобы с ними было интереснее общаться. Всего лишь. Сами они ни о чем не переживают. Даже нехватка энергии для них лишь сигнал о том, что нужно подзарядиться. Страха перед смертью у них нет. Они этого не понимают и никогда не поймут. Может ли кто-нибудь из них влюбиться в человека или такой же андроид? Абсолютно нет. Есть ли у них привязанность? Возможно, но я ничего такого у наших андроидов пока что не замечал. Мы же совсем другое — есть и переживание страха за себя и за своих близких — особенно детей; есть ощущение радости или печали — иногда непонятной и беспричинной; есть любовь и есть ревность, хоть ты и понимаешь, что тебя тоже любят. Да, определенно есть где-то в глубине нашего существа нечто такое, что можно бы было назвать душой, но из чего она сделана, мы не знаем. Является ли ощущение «я» доказательством того, что мы существуем и что за этим «я» стоит некая душа, которая не просто думает, а чувствует? Думаю, что да. И тут Сократ наверное не совсем прав. Мало думать, чтобы понять, что ты существуешь. Наш искусственный интеллект ведь тоже думает. И что — он существует? Формально да — в виде электрических сигналов в процессоре. И что — он живой? Нет. Чтобы понять, что нечто является живым, необходимо, чтобы оно еще и по настоящему чувствовало и переживало за свою жизнь. Хотя, с другой стороны, в научной среде есть такой взгляд, что организм не нуждается в чем-то, что мы называем душой, что это якобы наш вымысел или иллюзия, которыми мы хотим объяснить нашу индивидуальность. А вообще, немудрено, что некоторые ученые приходят к такому выводу. Ведь следует признать, что о таком понятии, как душа, в настоящее время не просто перестали говорить, а уже просто не принято говорить. Формально она выпала не только из нашего понимания жизни, но даже из обихода самих психологов. Да, есть такая область науки как психология, которая так и переводится — «наука о душе», но сейчас от современного психолога уже не услышишь, что он занимается душой или, говоря о поведении какого-либо индивидуума, он упомянет слово «душа». В XIX веке она еще была предметом изучения, а в XX и в нашем веке, увы, уже нет. Теперь современная психология занимается проблемами сознания и поведения человека. Душа уже считается чем-то архаичным и потому она остается только в области религии и веры — то есть в сфере, к которой научное мировоззрение никак не применимо. А вот наличие сознания у субъекта можно фиксировать, а значит работать с ним непосредственно и тем самым влиять на него.