Да, у андроида можно запрограммировать силу нажима пальцев на струны, плавность или резкость удара по клавишам. Он может даже играть умеренно оживленно или сдержанно, живо или протяжно, но ему все эти параметры необходимо задать изначально. Человеку тоже все это задается изначально в партитуре, но тем не менее, даже если он еще далеко не мастер, он способен так провести смычком по струнам, что у тебя мурашки пойдут по коже и где-то внутри твое существо вдруг сожмется и на тебя нахлынет непонятная печаль и тоска.
Откуда в нас это? Наверное, точно так же ощущал подобную тоску и печаль первобытный человек, сидя у костра, обгладывая с костей недожаренное мясо и глядя в ночное небо, усыпанное звездами.
Почему нас так тянет смотреть на звезды? И почему это нечто нас нисколько не пугает, а, наоборот, словно зовет к себе? Что там? Здесь на Земле бывает неуютно даже в самой удобной и безопасной квартире. А там почему-то все такое… Как бы это назвать? Свое, что-ли? Может быть Аика права в том, что мы являемся частицами этого Великого нечто, что сотворило весь наш мир? Наши далекие предки назвали эти частицы душами. Души так души. Какая разница? Как-то это следовало назвать. А ведь они об этом инициаторе знали. Интуитивно. Им не нужны были все эти доказательства, как нам сейчас. Вот и получается, что мы — живые — постепенно становимся роботами, а неживое — робот — объясняет нам извечные истины, глубокий смысл, который мы постепенно утратили. Парадокс. Нужно будет спросить Аику о том, что она имеет в виду, говоря о душах».
Я вспомнил о Веронике.
«Интересно, что она делает?» — подумалось мне.
— Монитор! Камеры дома два, — произнес я.
Передо мной появились голографические изображения моих комнат. В спальне я увидел Веру. Она, одетая в цветастый длинный халат из батиста, беззаботно лежала на кровати. Я увеличил изображение. Она лежала на животе и в планшете пальцем одной руки листала женские страницы с модой, одеждой и всякими атрибутами женской красоты, а ладонь другой руки подпирала подбородок, отчего изящный носик был слегка вздернут, а длинные ресницы, казалось, полностью прикрывали ее большие серые глаза. Согнув ноги в коленях, она босыми стопами помахивала в воздухе. Круглая аппетитная попка возвышалась над изгибом ее тонкой талии. Волосы были распущены.
«Хороша, зараза» — улыбнулся я от удовольствия.
— Мария, — сказал я в телефон.
— Да, Олег Юрьевич! — тут же ответила мне моя гувернантка.
— Приготовь, пожалуйста, в салоне столик для двух человек. Через пару минут придут ингредиенты и блюда. Прими, пожалуйста.
— Да, Олег Юрьевич! — улыбнулась мне моя робо-гувернантка.
Я соединился с рестораном и заказал изысканный романтический ужин с доставкой на дом — брускетту с помидорами, анчоусы, оливки, ассорти сыров с медом и орехами, классический салат «Цезарь» для Веры. Для себя я заказал тартар из говядины. На десерт мне подумалось, что ананас в сиропе будет подходить как нельзя лучше. Вина были у меня дома и я решил, что выберу потом какое-нибудь, когда приеду и увижу, как все выглядит.
Глава VIII
Вера работала у меня последние три месяца. Я ее встретил в январе на выставке в Гавани. Мы там выставляемся регулярно и я иногда сижу на нашем стенде вместе с менеджерами. Я обратил на нее внимание еще издали, когда она неспешно передвигалась от стенда к стенду, рассматривая экспонаты наших соседей. На нашем она остановилась дольше, интересуясь тем, что мы представляли. Она в своей серьезности была невероятно мила. Я подошел к ней с вопросом о том, могу ли я в чем-то помочь. Стараясь не глядеть в мою сторону, она с умным видом расспрашивала меня о возможностях и предназначении того или иного изделия. Изначально было понятно, что она в этом нисколько не разбирается. Я ей отвечал, но меня это вообще не интересовало. Я смотрел на нее, любуясь, и не мог сдержать улыбки.
В какой-то момент я не выдержал и рассмеялся. Она сначала вроде бы смутилась, что ее не воспринимают всерьез, но затем, взглянув на меня своими огромными глазами, она сама улыбнулась и, поняв, что я раскусил ее дилетантизм, тоже рассмеялась.
Я пригласил ее за столик, угостил белым вином и предложил конфеты. Мы сидели наверное около часа, болтая и смеясь. Я шутил и нес всякую чепуху. Она весело хохотала.