— Да, конечно, — ответил он и телефон на моем запястье издал звук поступившего сообщения.
Когда я вошел в палату, то Татьяна — его жена — находилась уже там. Она вся заплаканная, сидела у кровати, на которой лежал Игорь подключенный к медицинским приборам и датчикам. Его голова была забинтованна. Глаза в обрамлении черных кругов — закрыты.
— Как он? — спросил я, кладя руку на ее плечо.
— Пока без сознания. Врачи говорят, что у него серьезная черепно-мозовая травма.
— Как это случилось? — тихо спросил я.
— Вчера вечером после встречи с тобой он возвращался домой и в районе Лиговки ввязался в драку с какими-то гопниками.
Я глубоко вздохнул, не зная, что сказать.
«Блин! Ведь я же мог его подвезти домой. Приехал бы к себе на несколько минут позже. Ничего бы не случилось. А я вместо этого спешил домой к Веронике… Теперь вот …, пожалуйста. Блин! Блин!» — в душе я корил самого себя.
Побыв еще несколько минут в палате и затем поговорив с главврачем, я собрался обратно в офис.
«Значит это не Игорь», — с некоторым облегчением вздохнул я. «Правда, теперь вообще не понятно, каким образом в прессу просочилась информация о нашей Аике».
Я связался с начальником отдела безопасности и поделился с ним размышлениями о том, что Игорь никак не мог передать на телеканал наш вчерашний разговор. Он слушал меня молча и только спросил, где мы с ним об этом говорили и как это происходило. Я в ему деталях рассказал.
— Хорошо, — как обычно сухо произнес он. — Я с тобой позже свяжусь.
Я дошел до своей машины и перезвонил генеральному. Он уже был в курсе того, что Игорь со вчерашнего вечера был в реанимации.
— С одной стороны, конечно, хорошо, что это не твой друг. Этот вопрос отпадает, но …, — проговорил он. — Но теперь вообще неясно, каким образом просочилась в прессу информация по результатам тестов Аики.
— Передай жене твоего друга, что если ему необходима будет особая помощь, то мы посодействуем, — чуть подумав, сказал он. — Ладно. Давай!
— Спасибо, Валерий Викторович! — ответил я и он разъединился.
Я решил не возвращаться в офис, а поехать к родителям на дачу. Мне не хотелось сидеть весь вечер одному. Веронику мне приглашать тоже не хотелось. Я давно не был у родителей и у дочери.
Весь вечер я провел у них, играя с Надюшей в ее игры. Она подсовывала то одну, то другую и была вне себя от радости, что я наконец-то все свое внимание посвящаю только ей. Действительно я давно не проводил с ней столько времени. Играя с ней, я тем не менее мыслями был далеко. Я размышлял то о выводах Аики, то о произошедшем с Игорем, то о разразившемся скандале в прессе.
Вечером, когда дочь уснула, я поехал домой. По дороге во время раздумий мне вспомнились последние слова Аики о том, что человек по своей сути может отказаться от агрессии и способен достичь совершенства.
«Хм, совершенство. Мне, конечно, еще далеко до него, но вот агрессии во мне нет. Это точно. Да, есть равнодушие, но это все же не агрессия. Ну, хоть так, — усмехнулся я про себя. — А вообще, Аика ведь тоже равнодушна. Может быть только тогда, когда нет эмоций, и можно спокойно размышлять и делать такие выводы о вечном и о смысле. Могу ли я быть равнодушным как она? Нет. Вон Игорь лежит в реанимации и я за него переживаю. У меня проблемы — я переживаю. Виктория вечером придет — мне приятно. Люблю я ее? Не знаю. Ее тело — да. А ее саму? Нет, конечно. А хватит того, что, например, Наденька сидит, прислонившись ко мне, и мне что-то, смеясь, рассказывает, то я уже умиляюсь. Я рад тому, что она меня любит. Ведь любит. Это видно. И она тоже знает, что я ее люблю. И в принципе эта любовь безусловная. Да — она моя дочь, и я ее люблю не за то, что она смышленая, забавная, веселая, очаровательная и так далее, а за то, что она есть и что она просто такая, какая есть. Мне этого вполне достаточно. И если бы у меня было две дочки, то я, наверное, другую любил бы так же. Не меньше. Мои родители ведь тоже меня любят. Раньше я об этом никогда не думал. Подружка Надюши такая же симпатичная, забавная, но я не люблю ее так, как свою дочь. Я к ней совершенно равнодушен. А ее родители в свою очередь любят ее, а к Наде также равнодушны. Вот есть у меня Вера… Вернее, я поддерживаю с ней отношения. Но ведь есть еще и Люба. Люблю ли я ее? Я уже и сам в этом не уверен. Нет, конечно, если выбирать между Верой и Любой, то я бы без всяких сомнений остался с Любой. С Верой мне приятно проводить время, но жить с ней всю жизнь я бы не хотел. Почему? Я не знаю. Нет, конечно, просто жить совместно можно, пользоваться ею, но в глубине души я понимаю, что фактически я ее не люблю. Мне нравится ее тело, но к ней самой я равнодушен. Случись с ней что-нибудь, то я наверное не очень буду переживать. Между нами нет чего-то, что нас связывает невидимыми узами. Люба — совсем другое. Мне в ней все нравится. Сейчас у нас с ней жизнь разладилась, но я верю, что рано или поздно у нас опять все будет хорошо».