«А вообще-то, я по ней скучаю», — чуть погодя, вздохнул я. «Мне ее не хватает и где-то внутри я понимаю, что виной тому, что мы рассорились, мое упрямство и моя ревность. Ревность к тому, что у нее кроме меня есть занятие, которое она очень любит — музыка. Это все равно, что мне бы запрещали заниматься тем, чем я сейчас занимаюсь — роботами, андроидами и тому подобное. А ведь это не просто моя работа и даже не хобби. Я этим живу. Она тоже живет своей музыкой и всегда ею жила. Она мне постоянно об этом говорила, а я не хотел этого ни признавать, ни соглашаться. В этом как раз и состоит мое глупое упрямство и эгоизм. И, честно говоря, это уже не равнодушие. А что тогда? Хм. Выходит, что это определенная форма агрессии — неявная, но все же. А казалось бы, люби ее да радуйся, что она не по мужикам бегает, а играет на виолончели и тем самым дает эстетическое удовольствие другим. Так нет, я заартачился. Захотел, чтобы меня любили только за то, что я есть. Но я-то сам не способен любить другого человека просто так — только за то, что он есть. А ведь она не просто обычный человек. Она мне близкий человек. Я же ее сам выбрал среди сотен других. Именно ее. Почему? Потому, что при первой встрече я понял, что это именно та, с которой я бы хотел прожить всю свою жизнь. Позже я сравнивал ее с другими и все равно приходил к выводу, что она единственная, с кем мне не просто хочется, а с кем я могу жить. И что? Что-то не очень получается у меня „жить всю жизнь“. И кто в этом виноват? Не она, а я. И, увы, это правда. Интересно, как она там — в Мельбурне или в Сиднее? С кем? Наверняка есть какой-нибудь скрипач или пианист, который за ней ударяет. Она же не просто привлекательная женщина. Она же красивая и умная. И, наверное, за ней не только ухаживают. А и… Ладно», — попытался я отогнать от себя дурные мысли. — «Я-то тоже хорош — не прошло и месяца, как я нашел себе Веронику… Нужно позвонить Любе. Вообще-то, давно пора. Сколько там может быть времени? Если сейчас у нас одинадцать ночи, то там… то там шесть утра».
Я немного подумал и отважился выслать ей на телефон смайлик. Он наверняка ее разбудил и удивил. Через пару минут на моем запястье плимкнуло сообщение — она в ответ тоже выслала мне смайлик. У меня на душе сделалось тепло.
«Ты как там?» — написал я ей, спустя пару секунд.
«Хорошо», — ответила она.
«Как там твои концерты?»
«Даем, но я уже очень устала».
«Когда возвращаетесь?»
«Примерно через неделю. Как там Надюша? Ты был у нее?»
«Да, я только что от нее. Вот еду домой в Петрополис. У нее все хорошо. Здорова. Мы с ней целый вечер играли в ее игры».
«Завидую! Я по ней очень соскучилась. По ночам снится».
«Я тоже по тебе соскучился» — чуть погодя, написал я.
На этот мой СМС долго не было ответа, а потом на моем экране появилось:
«Я тоже».
Я ей ответил смайликом, а в душе сделалось тепло и уютно, словно что-то тяжелое и темное, что долго пребывало внутри, вдруг исчезло. Я сидел и приятно улыбался.
«Извини меня. Я был не прав», — написал я ей.
«Я тоже не совсем была права», — ответила она несколько секунд спустя.
Мне вдруг вспомнились стихи Некрасова: «Мы с тобой бестолковые люди…»
Мы помирились. Вдруг так захотелось крепко ее обнять, уткнуться носом в ее шею и вновь вдохнуть душистый, будоражащий запах ее кожи. Но она была тысячи километров от меня. У нее начинался новый день, а у меня был на исходе ее вчерашний.
«Удачного тебе дня, Люба! Успеха на концертах!» — написал я и в конце поставил смайлик.
«И тебе, Олег, спокойной ночи!» — ответила она и тоже поставила смайлик.
«Целую!»
«Целую. Пока!»
Машина, шурша колесами по асфальтобетону, мчалась в Петрополис. Я сидел в салоне и глазел в темноту за окном. Давно мне не было так радостно и спокойно на душе. Я на это время даже забыл о проблемах с Аикой, о тяжелом состоянии Игоря и об утечке информации в прессу.
Но тем не менее, когда машина въехала в гараж нашей многоэтажки, все это вновь отчетливо вспомнилось.
«Я думаю, … я надеюсь, что Игорь выйдет из этого и с ним будет все хорошо. Врачи постараются, а мы… я помогу», — успокаивал я самого себя. «Проблема с Аикой тоже разрешится. Решение наверняка найдется. Оно где-то рядом. Я это чувствую. Но каким образом в прессе узнали о результатах ее тестирования? Ума не приложу. Может быть Сергей Константинович что-то выяснит? Я надеюсь. По крайней мере сняты все подозрения с Игоря и обвинения в мою сторону. Хотя, конечно, то, что я вообще обсуждал это с Игорем, было не просто непрофессионально, а глупо. А уж, тем более, для главного инженера такой фирмы. Будь я на месте генерального, то за это я бы дал не просто выговор, а как минимум лишил бы премии. А вообще, как можно доверять такому сотруднику? Эх! Ладно. Утро вечера мудренее», — подбодрил я себя. «Завтра Сергей Константинович наверняка что-то найдет».