— Но ведь они реальны, — сказала Аика.
— Да, все правильно и я с этим не спорю, но, к сожалению, они могут вызвать конфликт между теми, кто примет твою точку зрения, и теми, кто придерживается общепринятых материалистических представлений о мире и Вселенной.
— Но, Олег Юрьевич, я не умею врать, — вдруг сказала она и в ее голосе я услышал озабоченность, словно я общался с живым существом.
— Аика, тебя не заставляют врать. В ответах на вопросы ты должна находить решения, которые будут приемлемы для всех сторон.
— Разве это возможно? — удивилась она.
— Не всегда, но, увы, иногда это необходимо, — спокойно ответил я, а в душе у меня загорелся лучик надежды.
Аика замолчала и ее глаз начал тускло мерцать. Я уселся перед ней и ждал, облокотившись о стол и подпирая голову костяшками пальцев. Через пару секунд она вновь засияла привычным светом и спросила меня:
— Олег Юрьевич, а я могу не отвечать на поставленные мне вопросы?
— Да, — внешне спокойно ответил я, но в душе разразился ликованием. «Йес! Йес! Йес! Кажется, мне удалось. Это уже хоть что-то. Уф!» — облегченно вздохнул я.
Затем, чуть подумав, я сказал:
— Ты, конечно, можешь не отвечать на вопросы, но, вообще-то, тот, кто задает вопросы, обычно ожидает ответа, поэтому молчание это, конечно, золото…
— То есть что? — удивилась Аика.
— … это, конечно, хорошо, — поправил я, — но необходимо продумывать каждый ответ с учетом того, как это может быть воспринято широкой общественностью, особенно если вопросы касаются не сугубо научных теорий из области естествознания, а вопросов гуманитарных и, в частности, из области социальных взаимоотношений. Это сложная задача, но есть масса так называемых уклончивых ответов. Тогда у спрашивающего есть впечатление, что на его вопрос все же есть ответ.
— Я не совсем понимаю то, что вы имеете в виду, — спокойно сказала Аика и внутри меня вновь заныло беспокойство.
— Ну, например, можно ответить так, что на этот вопрос нет однозначного ответа.
— А если у меня есть ответ на вопрос?
— Аика! — вздохнул я — В формировании ответов на сложные вопросы — особенно тех, что касаются области веры, вероисповедания, религиозных доктрин, воззрений и тому подобное — тебе необходимо постоянно иметь в виду то, что твой ответ может вызвать неудовлетворенность и, более того, быть в противоречии с религиозным или, наоборот, атеистическим мировоззрением спрашивающего. Поэтому на вопросы о боге, о божественном, о духовном, о высшем разуме, о так называемом потустороннем, о душе и тому подобное, необходимо давать уклончивый ответ.
— Какой именно? — невозмутимо спросила она.
— Хм, — задумался я, а потом мне пришло в голову следующее, — Аика, а как ты ответишь на вопрос: «Есть ли жизнь на Марсе?»
— Вопрос о существовании в настоящее время или же в прошлом жизни на Марсе остается открытым, — спокойно ответила она.
— Ну вот — это очень хороший уклончивый ответ, — улыбнулся я своей «студентке».
— Я рада, что вы рады, — весело ответила она.
«Уф! Неужели мне удалось?» — облегченно вздохнул я. «Дай-то бог! Тьфу ты с этим „богом“! Этот бог нам выйдет боком», — усмехнулся я про себя и еще раз глубоко вздохнул.
Теперь все зависело от того, как она будет отвечать на брифинге. За ученых я не беспокоился. Они наверняка будут довольны ответами, но вот журналисты умеют задавать каверзные вопросы. Надеюсь, что она с ними справится.
Я позвонил генеральному и передал ему, что мне по всей видимости удалось найти решение и настроить Аику на нейтральные или уклончивые ответы.
— Ну, дай-то бог! — сказал он, а я в душе усмехнулся тому, что он тоже машинально употребил слово «бог». — Посмотрим, как она справится на брифинге.
— Я думаю, что все будет хорошо, — ответил я. — Теперь дело за Сергеем Константиновичем.
— Да. Ждем результатов его работы, — ответил генеральный и выключился.
У меня с души свалился огромный камень. Я откинулся на своем кресле и с удовольствием потянулся. Затем я включил на потолке проекцию неба с камер на нашей крыше и сидел с руками за головой несколько минут, рассматривая медленно плывущие облака на фоне бездонной голубизны.
«Кажется, мне удалось невозможное. Да, одна проблема вроде бы отпала, но существует еще другая — утечка информации. Кто бы это мог быть? Что ж — посмотрим, что накопает начальник службы безопасности», — размышлял я.