Я почувствовал себя таким уставшим, как еще никогда в жизни. Хотелось закрыть глаза и так сидеть вечность.
«Нужно все же отдохнуть», — подумал я и связался с шефом.
— Валерий Викторович, я должен взять пару дней отпуска за свой счет и… и немного отдохнуть, — сказал я.
— Ну что ж, — чуть помолчав, ответил генеральный, — хорошо. Три дня хватит?
— Думаю, что да, — ответил я, учитывая, что к ним прибавляются суббота и воскресенье. Так что, в сумме, я бы отдыхал пять дней.
— Помни о выставке и брифинге на следующей неделе. Успеешь подготовиться?
— Да, успею, — попытался улыбнуться я в камеру своего планшета.
— С другими нашими проектами все в порядке? — чуть подумав, спросил он.
— Да, Валерий Викторович, все в порядке.
— Ну, ладно, тогда давай. Будь на связи.
— Разумеется, — грустно улыбнулся я, не представляя себе, что еще может случится. Хотя, судя по последним событиям, неожиданности сваливаются на голову и они обычно очень неприятны.
Глава XIII
Я поехал в Комарово. Родители и Надюша чрезвычайно обрадовались тому, что я приехал на целых пять дней и что проведу их вместе с ними. Дочь вообще была в таком восторге, что не отпускала меня ни на шаг. Она то и дело влезала ко мне на колени, рассказывала свои истории и сама по-детски хихикала над ними. Иногда она просто уютно устраивалась на моем бедре как в кресле и, прислонившись к моей руке, молча слушала наши взрослые разговоры. Я с удовольствием держал ее хрупкое детское тело, время от времени касаясь губами ее головки и с неимоверным блаженством вдыхал сладкий запах ее светлых волос.
Родители тоже были очень довольны от того, что я наконец-то провожу время с ними. Мы часами просиживали на веранде, попивая чай из антикварного электрического самовара — подарок им от родителей Любы — и болтали обо всем на свете. Мама без всякой помощи роботов то лепила пельмени, то пекла пироги, то делала вкусные замысловатые салаты. Все это она обычно готовила лишь на праздники.
Отец, как всегда, философски рассуждал на разные темы. Теперь же его слова меня не раздражали, как это бывало прежде. Я высказывал свое мнение, но при этом признавал его правоту в суждениях о жизни, о политике, об истории, о людях. Раньше, в молодости, я просто не хотел замечать того, что он действительно много знает. Тогда я спорил с ним больше из-за своей заносчивости и глупого юношеского максимализма, что его очень раздражало. Теперь я не перечил ему, а улыбался, ловя себя на мысли, что мне приятно слушать то, что он говорит.
В один из дней, сидя на террасе и глядя на кусты, цветы, деревья, мне вспомнились слова Аики о том, что организм — еще одноклеточный или уже многоклеточный — это фактически определенного рода биологическая «одежда» для уже развитой души или еще лишь духовного начала, некий инструмент, выработанный в процессе эволюции для поглощения, переработки и сохранения энергии, без которой невозможно ни функционировать, ни тем более развиваться.
Теперь я уже по-другому смотрел на листья деревьев, бутоны цветов, на пчел, садящихся на них, на муравьев, суетно спешащих по своим делам, на птиц, поющих в ветвях и даже на нашего сибирского кота Марсика.
Да, я все это и раньше воспринимал как живое, но лишь теперь ко мне пришло осознание того, что жизнь сама по себе выражается не в том, что организм существует, двигается, что-то делает, а в том, что за ним скрывается определенное духовное начало с присущими ему стремлениями, которые оно старается реализовать по мере своих возможностей, и эти стремления для всего живого достаточно осознаны. И если на первый взгляд они не так очевидны, то наблюдая за живой природой какое-то время, трудно не заметить осмысленности во всем том, что делают все эти живые организмы вокруг нас. Вот, к примеру, пчела, собирая пыльцу, тщательно проверяет каждый цветок, качающийся под дуновением ветерка. В один она влезает и какое-то время усердно в нем возится, а другой почему-то игнорирует, лишь подлетев и взглянув внутрь него. Ведь она понимает то, почему игнорирует. Или стрекоза, облетающая сад. Она то и дело садится на кончике одного и того же стебелька над прудом и старательно чистит свои крылья, лапки и большие шаровидные глаза, а затем вновь бросается в стремительный полет, завидев потенциальную жертву, соперника или по каким-то иным своим соображениям.