О жизни пчел я помнил еще из школьного учебника, а вот о стрекозах мне запомнились лишь рисунки их перепончатых крыльев, да пара фотографий. Я влез на интернет и просмотрел несколько научно-популярных фильмов о их жизни.
Больше всего меня удивило то, как они спариваются. Вернее даже не это, а то, что при спаривании у них были заметно выражены симпатии или же, наоборот, антипатии к партнеру. Оказывается, что не каждому самцу самка была рада и не каждого допускала к себе. Да и самцы совершенно по разному относились к самке. Если во время откладки яиц самка, запустив свой длинный хвост под поверхность воды на стебле или на обратной стороне листа кувшинки, по неосторожности или по каким-то другим причинам вдруг оказывалась под водой и затем изо всех сил старалась вновь выбраться на стебель или лист, с трудом продираясь сквозь плотное натяжение поверхности воды, то одни самцы, будучи спаренные в этот момент с партнершей, не отпускали ее и долго помогали, пытаясь ее удержать, понимая всю опасность ситуации, в которой она оказалась. Другие же особи без каких-либо колебаний и зазрений совести оставляли на произвол судьбы свою неудачливую временную избранницу и беззаботно продолжали поиск новых потенциальных партнерш.
«Почему даже стрекозы такие разные в поведении, хоть внешне идентичны?» — думал я. «Одни помогают и проявляют альтруизм, а другим совершенно наплевать на своих партнеров — лишь бы удовлетворить свои потребности. И это только стрекозы, о которых я посмотрел несколько фильмов и на которых обратил внимание, сидя у пруда в нашем саду. А ведь существует масса других насекомых. Мы их воспринимаем как нечто совершенно обыденное, но стоит только понаблюдать за некоторыми из них какое-то время и они тоже удивляют своим поведением — насколько оно продумано и насколько явно видны их потребности, которые они пытаются реализовать, проявляя свою индивидуальность. Да, трудно тут не согласиться с Аикой в том, что все живое имеет нечто, что можно назвать душой. И как с этим быть?
Вон скворец вечером, выбрав самое высокое место, весело и громко щебечет. Когда мы с удовольствием слушаем его голос, нам кажется, что это просто красивое пение. Внимая его громким трелям, мы умиляемся, но нам обычно в голову не приходит, что все его поведение даже в этой ситуации продумано — ведь он тем самым объявляет своим соперникам-соседям, что это его территория и что он им грозит, если кто-то вдруг на нее позарится. Одновременно он завлекает самок, демонстрируя громким щебетом свою зрелость и силу. Нередко можно наблюдать, как время от времени самцы дерутся за самку, которая находится рядом и как ни в чем не бывало занята своими делами, то и дело посматривая на дерущихся соперников в ожидании результата поединка. Она обычно выбирает победителя. А бывает и так, что она уже давно выбрала себе партнера и вместе с ним отгоняет наглого непрошенного ухажера.
Даже наш кот Марсик иногда приходит с поцарапанным носом — последстием защиты своей территории или соперничества за соседскую кошку Нюшу, к которой у него явно есть определенные симпатии.
Да, конечно, мы знаем о том, что вся живая природа такая, но в наших собственных повседневных хлопотах мы перестаем обращать на это внимание и уже не задумываемся над сутью всего того, что нас окружает, и того, что происходит вокруг нас. Действительно, нужно по-детски уметь смотреть на мир, чтобы каждый день видеть его словно впервые и тогда тайна постепенно перестает быть тайной. Живой мир начинает открываться нам таким, каков он в реальности.
Мы же, взрослея, привыкаем к нему и нам кажется, что мы сами вроде бы осмысленно глядим на него и замечаем его разумность, но вот почему-то его осознанности мы уже не замечаем. Впрочем, как нам заметить эту осознанность, если нас приучили думать, что ее нет? А ведь раньше и я не раз сидел на той же самой лавочке, смотрел на те же самые кусты и цветы, на пруд, на пчел, на насекомых, слушал скворца и ничего этого не видел. Я видел лишь внешнее — то, к чему привык. Но, с другой стороны, раз заметив осознанность во всем живом, потом уже трудно ее не замечать».
Я был рад тому, что наконец-то я это увидел.
«Ай да Аика!» — думал я. «Вот уж не думал, что искусственный интеллект сможет представить мне мой привычный окружающий мир совершенно иначе!»
В пятницу мы все вместе поехали в Петергоф, в котором я уже сам давно не был. Мы бродили в толпе многочисленных туристов по залитым солнцем аллеям или под сенью вековых деревьев, любовались фонтанами и скульптурами, вдыхая аромат зелени и цветов. Конечно дольше всего мы задерживались у фонтанов-шутих — то у одного, то у другого, где Надюша вместе с детьми, радостная и вся мокрая, осторожно ступала по влажным булыжникам, пытаясь найти тот, который якобы включает струи воды. Я вспомнил, как я в возрасте своей дочери точно так же искал этот булыжник и каждый раз восторженно удивлялся внезапно возникшим струям. Я тогда был беззаботен, как она.