Кофейня была тихой, в стороне от оживленных улиц. Шарлотта выбрала её по трем параметрам: низкий уровень шума, отсутствие знакомых лиц в радиусе пятиста метров и оптимальная температура заваривания кофе. Она пришла на пятнадцать минут раньше, заняла столик в углу и составила ментальный список тем, которые можно было бы обсуждать, и тех, что следовало исключить.
Льюис вошёл ровно в назначенное время. Он был без своей вездесущей камеры. Простой темный свитер, джинсы. Никакого намека на позерство.
— Я рад, что вы пришли. — сказал он, садясь напротив. Его голос был спокоен.
— Это логичный следующий шаг для сбора данных. — ответила она, отпивая глоток американо. Рука не дрожала. Хороший знак.
Он заказал эспрессо и какое-то время просто молча смотрел на нее. Но это был не тот вызывающий взгляд, что был раньше. Это был взгляд изучающий, но без претензии на владение.
— Итак, — он сделал небольшой глоток, — с чего начнем наш сбор данных? С моих недостатков или с ваших защитных механизмов?
Его прямота была обезоруживающей. Он не играл в игры. Он говорил на её языке — языке фактов, пусть и неприятных.
— Я предлагаю начать с определения границ, — сказала Шарлотта, поставив чашку на блюдце с идеальной точностью. — Это не «свидание» в общепринятом понимании. Это встреча двух взрослых людей с несовместимыми, на первый взгляд, операционными системами, с целью выяснить, существует ли возможность создания стабильного интерфейса.
Уголки его губ задрожали, но он не рассмеялся. Он кивнул.
—Согласен. Продолжайте.
— Правило первое: никаких непрошенных физических контактов. Правило второе: никаких манипулятивных тактик, включая чрезмерные комплименты или попытки вызвать ревность. Правило третье: уважение к профессиональному пространству и времени друг друга.
— Жестко. — заметил он. — Но справедливо. Я принимаю. Добавлю правило четвертое: честность. Даже если она неудобная. Даже если она противоречит нашим… парадигмам.
Это было разумно. Честность — краеугольный камень любого исследования.
—Принято.
Они сидели в тишине, слушая, как барриста взбивает молоко. Напряжение было, но оно изменилось. Из конфронтационного стало сосредоточенным. Как перед началом сложного эксперимента.
— Я начал читать о нейробиологии. — неожиданно сказал Льюис. — Не для того, чтобы произвести на вас впечатление. Мне было интересно. Я пытался понять, что происходит в мозге, когда он… сталкивается с чем-то, что не может классифицировать.
Шарлотта почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди. Это было неожиданно.
—И что вы выяснили?
— Что префронтальная кора испытывает перегрузку, когда лимбическая система посылает слишком сильные сигналы. И что иногда мозг предпочитает просто… отключиться. Назвать все ошибкой и двигаться дальше. Это проще, чем перестраивать всю систему.
Она смотрела на него, осознавая, что он только что описал её последние четыре месяца с пугающей точностью.
— Вы описываете когнитивный диссонанс. — сказала она, и её голос прозвучал тише. — Это болезненное состояние для мозга. Естественно стремиться его избежать.
— Но именно так и происходит рост, не так ли? — парировал он. — Нейропластичность. Мозг ломает старые связи и строит новые. Это не может быть безболезненно.
Он учился. Не просто запоминал термины, а понимал их суть. Применял их к их ситуации. Это было… впечатляюще.
— Почему? — спросила она, отбросив протокол. — Почему вы прилагаете такие усилия? С точки зрения затрат и результатов, это нерентабельно.
Он посмотрел в свою пустую чашку, потом снова на нее.
— Потому что я привык видеть только поверхность вещей. Красивые картинки. А вы… вы как та самая нейронная сеть на вашем мониторе. Сложная, глубокая, хаотичная и прекрасная в своей сложности. И я хочу понять. Не покорить. Понять. Это… новая для меня потребность.
В его словах не было ни капли лукавства. Только та самая, оговоренная правилами, честность.
Шарлотта молчала. Ее разум, обычно такой быстрый, медленно переваривал эту информацию. Он не пытался её завоевать. Он хотел её понять. Это меняло все переменные в уравнении.
— Я не знаю, как это делать, — призналась она наконец. Голос был тихим, почти срывающимся. — Собирать данные о… чувствах. Это не мой метод.
— Может быть, нам стоит выработать его вместе? — предложил он. — Новый протокол. Для нас двоих.
Он не протягивал руку через стол. Не пытался прикоснуться. Он просто предлагал идею. Совместный исследовательский проект.