— Шарлотта! Я не ожидал тебя здесь увидеть в выходной. Проверяешь своих «подопечных»? — он кивнул в сторону двери, за которой, как знала Шарлотта, находились клетки с мышами.
— Марк. Нет, просто провожу экскурсию, — она повернулась к Льюису. — Льюис, это доктор Марк Ривз, наш ведущий специалист по нейроинформатике. Марк, это Льюис Уилсон.
Марк протянул руку, его взгляд был быстрым и оценивающим, но не враждебным.
—Мистер Уилсон. Слышал о вашем фотоотчёте. Очень нестандартный взгляд на нашу рутину.
— Надеюсь, это комплимент, — улыбнулся Льюис, пожимая его руку. Его улыбка была напряжённой.
— Безусловно, — Марк снова обратился к Шарлотте, словно Льюис стал невидимкой. — Шарли, как раз кстати. Я получил новые данные по той модели синаптического прунинга. Там наблюдается любопытная нелинейность, которую мы не предсказывали. У тебя есть минутка?
Глаза Шарлотты загорелись тем самым чистым, ненасытным интересом, который Льюис видел лишь мельком, когда она была погружена в работу.
—Покажи.
Она шагнула к Марку, и они склонились над планшетом, который он тут же извлёк из-под мышки. Начался диалог, состоящий на половину из законченных фраз, на половину из терминов, которые для Льюиса звучали как инопланетная речь.
«...гиперболическая зависимость...»
«...проверь на предмет артефактов в данных...»
«...как насчёт модели Ходжкина-Хаксли?..»
Они понимали друг друга с полуслова. Их умы работали в идеальной синхронности, как два процессора в одном компьютере. Они смеялись над каким-то сложным математическим каламбуром, и Льюис видел, как Шарлотта расслабляется, её плечи опускаются, а лицо теряет привычную защитную сдержанность. С Марком она была в своей тарелке. С ним, Льюисом, она всегда была немного настороже, как учёный с опасным, но интересным образцом.
Ревность ударила в него, острая и физическая. Он стоял в стороне, чувствуя себя не просто посторонним, а существом с другой планеты, случайно занесённым в мир, где он был грубым, шумным и примитивным сбоем. Этот Марк был её ровней. Её идеальным логическим продолжением.
Он наблюдал, как их пальцы почти касаются, когда они одновременно указывают на разные части графика. Как их взгляды встречаются в полном взаимопонимании.
Через десять минут, которые показались Льюису вечностью, Шарлотта, наконец, выдохнула и выпрямилась.
—Интересно. Нужно будет обсудить это подробнее в понедельник.
— Конечно, — Марк убрал планшет. Его взгляд скользнул по Льюису, будто только сейчас вспомнив о его существовании. — Не хотел прерывать вашу... экскурсию.
— Все в порядке, — Шарлотта кивнула, и её взгляд снова стал ясным и отстранённым, каким он всегда был с Льюисом. — Мы как раз заканчиваем.
Они попрощались, и Льюис молча последовал за Шарлоттой к выходу. Тяжесть в его груди была почти невыносимой. Он ждал, что она что-то скажет. Может быть, извинится за задержку. Или объяснит, кто этот Марк. Но она шла рядом, погружённая в свои мысли, явно всё ещё обдумывая ту самую «нелинейность».
Он не сказал ни слова. Что он мог сказать? «Мне не понравилось, как ты с ним разговариваешь?» Он знал её ответ. Она бы холодно объяснила, что их диалог был профессиональной необходимостью, и обвинила бы его в иррациональной реакции.
Они вышли на улицу. Солнечный свет резал глаза.
— Ты молчишь, — заметила Шарлотта, повернув к нему голову. Её аналитический взгляд сканировал его лицо. — Ты чем-то расстроен.
Он заставил себя улыбнуться. Собрал все свои актёрские способности, чтобы его улыбка выглядела хоть сколько-нибудь естественной.
—Всё в порядке. Просто задумался. Твой коллега... кажется, очень умный парень.
— Марк? Да, — её лицо снова озарилось лёгким одобрением. — Один из немногих людей здесь, чей интеллект я уважаю безоговорочно. С ним приятно работать. Не нужно ничего упрощать.
Каждое её слово было похоже на удар крошечного молоточка по тонкому хрусталю его самооценки. Безоговорочно. Упрощать.
— Это прекрасно. — сказал он, и его голос прозвучал чуть хрипло. — Найти того, кто говорит с тобой на одном языке.
Она посмотрела на него пристально, и в её глазах мелькнула искорка чего-то, похожего на догадку. Но она не стала развивать эту тему. Вместо этого она сказала:
—Да. Это эффективно.
Весь остаток их прогулки Льюис играл роль. Он шутил, рассказывал истории, но сам слышал фальшь в своём голосе. Он был актёром, разыгрывающим пьесу под названием «Льюис Уилсон», в то время как внутри всё сжималось от тихого, унизительного осознания: он ревнует. К учёному в очках. К логике. К миру, в котором для него никогда не будет места.