Эмили засмеялась. Шарлотта наблюдала за этим обменом сигналами с холодным любопытством. Явный признак ухаживания. Примитивно.
— Доктор Браун, — снова обратился к ней Льюис, поймав её взгляд. — Я предлагаю пари.
— Я не играю в азартные игры. Вероятности всегда против игрока.
— Не в деньгах. В знаниях. Я бьюсь об заклад, что за время нашей совместной работы я найду хоть одну вещь, которую вы не сможете объяснить своей наукой. Одну-единственную, иррациональную, безумную и совершенно нелогичную вещь, которая заставит ваш строгий мир пошатнуться.
Шарлотта посмотрела на его самоуверенное лицо, на его вызывающую улыбку. Это было не просто раздражение. Это был вызов её системе миропонимания.
— Это невозможно, — холодно ответила она. — Но если это заставит вас выполнить свою работу без дальнейших философских экскурсов, я принимаю ваш вызов. Подготовьте своё оборудование. Завтра в 8:00 утра мы начинаем. И опоздания недопустимы.
— Как скажете, доктор, — он сделал ей легкий, почти насмешливый кивок и направился к выходу, бросив на прощание: — Обещаю, будет весело.
Дверь за ним закрылась. Лаборатория снова погрузилась в благословенную тишину, нарушаемую лишь ровным гудением приборов. Но Шарлотта почувствовала нечто новое. Лёгкое, навязчивое колебание в воздухе. Как эхо после грома.
Коэффициент помех, мысленно обозначила она это явление.
Внесённая переменная: Льюис Уилсон. Предполагаемое влияние на эксперимент: крайне негативное. Потребуется коррекция методики.
Она не знала, как именно, но была на сто процентов уверена, что ненавидит это чувство.
Глава 2. Эмпирические аномалии
Логическая ошибка №2: Игнорирование ковариации между независимыми переменными.
Ровно в 8:00 утра Льюис Уилсон снова пересек порог её лаборатории. На этот раз он был в темной футболке и с двумя дорогими фотоаппаратами на шее. Его энергия, казалось, заполняла пространство еще до того, как он входил в дверь, нарушая акустический комфорт помещения.
— Точно по расписанию, доктор, — объявил он с торжествующим видом, будто совершил невозможный подвиг. — Готов к вскрытию.
— Мы не проводим вскрытий на живых субъектах, мистер Уилсон, — парировала Шарлотта, не отрываясь от монитора, где выстраивался график активности нейронов. — И ваша пунктуальность — это не достижение, а базовое ожидание.
— О, я обожаю ваши ожидания. Они такие... низкие. Это легко превзойти.
Он начал расставлять оборудование. Шарлотта наблюдала за ним краем глаза, анализируя движения. Он был ловок и эффективен, что было несколько неожиданно. Его болтовня создавала иллюзию легкомысленности, но его руки работали с точностью и знанием дела. Несоответствие между вербальным и невербальным поведением, отметила она. Интересно.
— Итак, с чего начнем? С этих жужжащих штуковин? — он указал объективом на спектрометр.
— Масс-спектрометр, — поправила она. — И нет. Мы начнем с процесса подготовки образцов. Это основа основ. Без чистоты процедуры все последующие данные бессмысленны.
— Отлично! Покажите мне ваш... ритуал чистоты.
Шарлотта натянула новые перчатки с щелчком. Она решила обращаться с ним как с нерадивым студентом-первокурсником. Четко, методично, без эмоций.
— Это не ритуал. Это протокол. Шаг первый: дезинфекция поверхности. Шаг второй: подготовка питательной среды...
Она говорила, двигаясь по лаборатории с отработанной грацией, её голос был ровным и монотонным, как аудиокнига по технике безопасности. Льюис слушал, но не так, как слушают лекцию. Его глаза следили не за пробирками, а за ней. За концентрацией в её глазах, за точными движениями пальцев, за легкой складкой сосредоточенности между бровей.
Щелк. Щелк-щелк.
Звук затвора фотоаппарата прозвучал как выстрел в тишине.
Шарлотта вздрогнула. — Вы что делаете?
— Фотографирую. Моя работа, помните? — он снова поднял камеру. — Ваши руки. Они очень... выразительные.
— Мои руки выполняют механическую задачу. В них нет ничего выразительного.
— Ошибаетесь. В них есть уверенность. Точность. Я вижу историю в этих движениях. Историю о том, как кто-то так сильно контролирует мир, что может заставить молекулы танцевать под свою дудку.
Его слова были нелепы. Глупы. Но они задели какую-то струну. Не потому, что были комплиментом, а потому, что были... точным наблюдением. Именно так она и чувствовала себя в лаборатории: дирижёром симфонии атомов и молекул.