— Шарлотта, — его голос был хриплым.
Она не двигалась, блокируя проход. Холодный воздух с дождем врывался в прихожую.
— Я... — он попытался что-то сказать, но она перебила его. Её голос был тихим и острым, как лезвие.
— Заткнись. Просто... заткнись.
Он замолчал, пораженный.
И тогда её сдержанность, её контроль, её безупречная логика — всё это взорвалось. Месяц подавленной ярости, боли и фрустрации вырвался наруому.
— Какого чёрта? — её голос сорвался на крик. — Какого чёрта ты здесь?! Ты исчез! Ты вышел за дверь и исчез на месяц! А теперь ты приходишь ко мне, мокрый, как бродячий пёс, и что? Ждешь, что я тебя впущу? Обогрею? Просто сотру всё, что было, потому что тебе вдруг стало одиноко?
Она шагнула к нему, её глаза метали молнии.
— Ты довел меня до этого, Льюис! До этого идиотского, неконтролируемого крика! Я ненавижу это! Ненавижу чувствовать себя так, будто моя собственная нервная система — это враг, который предает меня по твоей прихоти! Ты хочешь знать, что я чувствую? Я чувствую ярость! Чистую, нефильтрованную, иррациональную ярость! И это твоя вина!
Она тыкала пальцем ему в грудь, не обращая внимания на то, что мочит руку.
— Ты сказал, что не можешь быть просто «переменной»! Что не можешь вынести моей холодности! Ну так ПОЧЕМУ, чёрт возьми, ТЫ ВЕРНУЛСЯ? Чтобы снова поиграть в эти качели? Чтобы снова заставить меня чувствовать, а потом снова уйти, когда твоё эго будет уязвлено? Что тебе от меня нужно, в конце концов?!
Она стояла, тяжело дыша, вся дрожа от гнева. Она не помнила, когда последний раз так кричала. Возможно, никогда.
И он... он смотрел на неё. И на его лице не было ни страха, ни обиды. Медленно, по его измождённому лицу расползлась улыбка. Слабая, но самая искренняя из всех, что она когда-либо видела.
— Ты кричишь. — прошептал он с изумлением. — Ты действительно кричишь на меня.
— Да, чёрт возьми, я кричу! — выдохнула она, всё ещё кипя.
— Потому что тебе не всё равно. — он сказал это не как вопрос, а как открытие. Священное откровение. — Ты не просто «собираешь» наши данные. Ты не относишься ко мне как к «энергозатратному фактору». Ты злишься. Ты в ярости. Потому что я важен. Я что-то для тебя значу.
Его слова ошеломили её. Они обезоружили её гнев, превратив его в нечто хрупкое и уязвимое.
— Это... это не... — она попыталась найти логичное объяснение своей вспышке. Стрессовая реакция. Накопленная усталость.
— Это всё, что мне нужно, Шарлотта. — он перебил её, его голос стал твёрже. — Знать, что я могу хоть как-то до тебя дотронуться. Даже если это больно. Даже если это гнев. Это лучше, чем быть просто... фоном. Пожалуйста. Позволь мне войти.
Она отступила. Не потому, что была согласна. А потому, что у неё не осталось сил сопротивляться. Ни гневу, ни ему.
Он переступил порог, оставляя лужу на полу. Она захлопнула дверь и прислонилась к ней, чувствуя, как дрожь в её руках медленно утихает.
Он стоял посреди её прихожей, мокрый и жалкий, но с тем же сиянием в глазах, что было в лучшие их дни.
— Я идиот. — сказал он. — Я испугался. Испугался, что никогда не буду для тебя больше, чем удобным экспериментом. И я убежал. Но я не могу без тебя. Я пытался. Месяц. Это был худший месяц в моей жизни.
Она смотрела на него, и её гнев сменился истощением. Глубоким, всепоглощающим истощением.
— Я не знаю, как это делать, Льюис. — призналась она, и её голос снова стал тихим. — Не знаю, как быть с тобой. Ты ломаешь все мои схемы.
— Тогда давай создадим новые. — предложил он. — Вместе. Не ты для меня. И не я для тебя. А мы — для нас.
Это было самое нелогичное, самое пугающее и самое соблазнительное предложение, которое она когда-либо слышала.
Она не ответила. Она просто подошла к нему, взяла его за руку и повела в ванную. Её движения были медленными, уставшими. Она включила воду в душе.
— Раздевайся. Ты промок и замерз.
Он послушно снял мокрую куртку, футболку. Она не смотрела на него, занимаясь чисто практическими задачами — подготовила полотенце, повесила его вещи сушиться.
Когда он зашёл в душ, она вышла и принесла ему свой халат. Чистый, стерильный, пахнущий ей. Символичный жест.
Позже, когда он вышел, закутанный в халат, с волосами, торчащими в разные стороны, она стояла у окна и смотрела на дождь.
Он подошёл к ней сзади, но не прикасался.
— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что не захлопнула дверь перед моим лицом.
— Я хотела, — ответила она, не оборачиваясь. — Очень сильно хотела.