— Пожалуйста, сосредоточьтесь на объектах, а не на мне. Я — не часть вашего фотоотчёта.
— Но вы — его мозг, доктор Браун. Без вас это просто коллекция металла и стекла.
Он продолжил снимать, но теперь его комментарии стали другой формы вторжения. Он задавал вопросы. Не о науке, а о ней.
— Почему вы решили изучать память? Что такого особенного в этих электрических импульсах?
Шарлотта вздохнула, продолжая работу. — Память — это то, что делает нас нами. Без нее мы — всего лишь набор рефлексов. Это основа обучения, адаптации...
— ...любви? — вставил он, и в его голосе снова зазвенел тот самый вызывающий смешок.
— Привязанность, ошибочно называемая любовью — это отчасти и результат работы памяти. Вы помните приятные ощущения, связанные с объектом, и ваш мозг стремится к их повторению. Это не более чем положительное подкрепление.
— Божественно романтично, — проворчал он, снимая крупным планом, как она пипеткой наносит каплю жидкости на предметное стекло. — Значит, если я кого-то люблю, это просто потому, что мой мозг вспоминает, как хорошо ему было с этим человеком?
— В упрощённой форме — да.
— А ненависть? Это отрицательное подкрепление?
— Разумеется.
— А скука? Что такое скука, великий ученый?
Шарлотта на мгновение задумалась. — Скука — это недостаток стимуляции в окружающей среде, который приводит к понижению уровня дофамина и норадреналина...
Внезапно Льюис опустил камеру и посмотрел на нее прямо. Его взгляд стал серьезным, игривость исчезла.
— А что такое раздражение, доктор Браун? Каков его химический состав?
Она замолкла. Ее пальцы замерли над клавиатурой. Он поймал ее. Он наблюдал за ней так же внимательно, как она наблюдала за своими мышами, и заметил её физиологическую реакцию — учащенное дыхание, напряжение в плечах.
Она встретила его взгляд. — Раздражение — это стрессовая реакция на помеху, нарушающую запланированный когнитивный процесс. Выброс кортизола.
Уголки его губ дрогнули. — Я так и думал. Значит, я — источник кортизола. Прямо как пробка на Парк-авеню.
— С точностью до p меньше пяти сотых. — сухо ответила она, возвращаясь к монитору.
Он рассмеялся. И этот смех был не таким, как вчера. Он был тише, глубже, и, к её величайшему изумлению, заразнее. Уголок её рта непроизвольно дёрнулся. Всего на миллиметр. На столько, что этого никто не мог бы заметить.
Кроме Льюиса Уилсона.
— Эврика, — тихо прошептал он, поднимая камеру. Щелчок. — Поймал.
— Что вы поймали? — спросила она, чувствуя странный, стремительный укол тревоги.
— Аномалию, доктор. Микро-выражение. Почти улыбку. Я начинаю собирать данные.
Шарлотта резко отвернулась, её сердце забилось чаще, и она тут же мысленно осудила эту физиологическую реакцию. Выброс адреналина. Реакция "бей или беги" на вторжение в личное пространство.
Но он был прав. Это была аномалия. Неучтённая переменная в её собственном поведении.
Он ушел через два часа, оставив после себя запах кофе и дорогого парфюма, и нарушив идеальную тишину лаборатории эхом своего присутствия. Шарлотта сидела за своим столом, глядя на безупречные строки данных, но вместо этого видя отражение в темном экране монитора.
Она провела пальцем по уголку своих губ. Тот самый мускул, что дрогнул.
Гипотеза: Льюис Уилсон обладает способностью провоцировать непредсказуемые и нерациональные физиологические реакции.
Методология: Требуются дополнительные наблюдения в контролируемых условиях.
Цель: Выявить триггеры и разработать эффективные контрмеры для их нейтрализации.
Но глубоко внутри, в том месте, куда не добирался свет логики, шевельнулась другая, тревожная мысль. Мысль, которая чувствовалась как первая трещина в фундаменте небоскреба.
Что, если его пари — не просто глупость? Что, если он и правда находит эти аномалии? И что страшнее всего — что, если она сама, со всем своим научным арсеналом, станет для него самым убедительным доказательством?
Глава 3. Корреляция не означает причинно-следственную связь
Логическая ошибка №3: Принятие временной последовательности за каузальность.