Он не слышал её последних слов. С криком, который был смесью восторга и неверия, он вскочил, подхватил её на руки и закружил по гостиной, прижимая к себе так сильно, что у нее перехватило дыхание.
— Ребенок! У нас будет ребенок! — он смеялся, и его смех был громким, заразительным, заполняющим все пространство.
Он поставил её на ноги, держа за плечи, его сияющие глаза изучали её лицо.
—Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? Ты уверена?
— Я провела три теста от разных производителей для исключения ложноположительного результата. Данные согласованы. Что касается самочувствия, я составлю график симптомов...
Она не закончила. Его глаза наполнились слезами. Не тихими, а настоящими, крупными, которые покатились по его щекам, смешиваясь с улыбкой. Он плакал. От счастья.
Шарлотта замерла. Она видела его радость, его возбуждение, но слезы... Это была новая, непредсказуемая реакция. Ее собственный внутренний протокол не знал, как на это отвечать.
— Льюис? — её голос дрогнул. — Это... негативная реакция?
— Нет! — он рассмеялся сквозь слезы и прижал ладони к её щекам. — Нет, это... это просто слишком много счастья. Оно не помещается внутрь. Оно выливается.
Он вытер лицо рукавом и снова обнял ее, уже нежно, прижимаясь щекой к её волосам.
—Просто подожди. Дай мне секунду. Я сейчас успокоюсь.
Но он не успокоился. Эйфория сменилась чем-то другим. Через пару часов, когда Шарлотта уже открыла новый документ под названием «Проект „Наследник“. Фаза 1», он подошёл к ней с озабоченным видом.
— Мы должны купить дом, — заявил он. — В лофте слишком много лестниц. И окна большие. Это небезопасно.
Она подняла на него взгляд.
—Ребёнок не сможет ходить и подниматься по лестницам как минимум год после рождения. У нас есть время.
— Но нужно планировать заранее! — он начал расхаживать взад-вперёд. — И машину. Нам нужна безопасная машина. С максимальным рейтингом краш-тестов. И детский сад... лучшие сады нужно бронировать до рождения!
— Льюис, — она произнесла его имя спокойно. — Частота пульса увеличена. Дыхание поверхностное. Ты испытываешь тревогу.
— Конечно, я испытываю тревогу! — он остановился и посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. — Это же маленький человек, Шарлотта! Он будет полностью от нас зависеть! А мир... мир такой опасный!
Она отложила ноутбук и подошла к нему. Взяла его руки в свои. Они дрожали.
— Я уже составила предварительный план. — сказала она тихо. — Он включает в себя медицинское наблюдение, изучение вопросов детской психологии и безопасности. Мы подойдем к этому, как ко всему остальному. Вместе. Методично.
Он смотрел на их соединенные руки, потом на её спокойное лицо. Её рациональность в этот момент была не холодной, а... устойчивой. Якорем.
— Ты не боишься? — прошептал он.
— Боюсь. — призналась она, и это была правда. — Но страх — это лишь данные о потенциальных рисках. А с данными мы умеем работать.
На следующее утро она проснулась от запаха свежеиспеченных булочек. Льюис, который обычно спал до поздна, стоял на кухне с подносом. На нем был завтрак, стакан апельсинового сока и... горсть брошюр о недвижимости.
— Я не спал всю ночь. — сообщил он, но выглядел не измождённым, а полным решимости. — Изучал районы с лучшими школами. И заказал витамины. И нашел курсы для будущих родителей.
Она села в кровати, принимая поднос.
—Спасибо. Но мой врач ещё не назначил...
— Лучше перебдеть! — он сел на край кровати, его глаза снова блестели, но теперь от беспокойства. — Ты не должна уставать. И поднимать тяжелое. И, наверное, работать меньше. Строгий режим!
Шарлотта отломила кусочек булочки. Она наблюдала за ним — за этой смесью восторга, страха и гиперопеки. Это была новая ипостась Льюиса, которую она ещё не видела. Курица-наседка в человеческом облике.
— Льюис, — она прервала его пламенную речь о пользе пренатального плавания. — Я беременна. Я не заболела редкой и смертельной болезнью. И мой интеллект не пострадал. Я все ещё могу работать и поднимать кружку с чаем.
Он замолчал, смущенно потёр затылок.
—Просто... я хочу сделать всё правильно.
— Мы сделаем. — она отпила сока. — Но давай действовать по плану. По нашему плану. А не по тому, что тебе нашептала паническая тревога в три часа ночи.