Его проницательность снова была раздражающе точной. — Предварительные данные уже собираются.
Он облокотился о каминную полку рядом с ней, повернувшись спиной к залу, будто их беседа была важнее всего происходящего.
— И каков вердикт? Я про наше пари. Нашли ли вы что-то необъяснимое? Или я все еще просто «выброс кортизола»?
Шарлотта встретила его взгляд. В свете огня камина его глаза казались более зелёными, менее насмешливыми.
— Моя первоначальная гипотеза подтверждается. Ваше поведение является последовательным и предсказуемым, если принять за аксиому вашу потребность в социальном одобрении. Вы используете разговор как инструмент для установления доминантности. Ваши попытки вовлечь меня в философские дискуссии — это тактика, направленная на подрыв моей когнитивной стабильности, чтобы затем предложить себя в качестве источника комфорта. Классический паттерн манипуляции.
Он слушал ее, не моргая. На его лице не было ни улыбки, ни обиды. Только сосредоточенность.
— Боже, — тихо произнес он. — Вы действительно так думаете. Вы считаете, что я трачу все эти умственные усилия на сложные, провокационные вопросы… просто чтобы «подорвать» вас? Как будто я какой-то злодей из комикса.
— Не злодей. Просто продукт вашей среды и нейрохимии. Вы действуете в соответствии со своей природой.
— А вы? — его голос стал тише. — Вы действуете в соответствии со своей? Прячетесь за камином, превращаете живых людей в набор биологических алгоритмов… Это ведь ваш щит, да, доктор Браун? Если все можно разложить на химические реакции и логические цепочки, то ничто не может вас ранить. Ничто не может быть по-настоящему важным.
Его слова попали точно в цель. Она ощутила физический толчок где-то в области диафрагмы. Это было не раздражение. Это было нечто более острое. Тревога?
— Эмоции эволюционно нецелесообразны в профессиональной среде, — произнесла она, и её голос прозвучал чуть более жестко, чем она планировала. — Они мешают точности.
— А эта среда — профессиональная? — он обвел рукой комнату, где кто-то уже неуверенно пытался танцевать под поп-музыку. — Или вы просто боитесь, что если снимите этот щит хотя бы на секунду, то обнаружите, что вы не просто ходячий мозг в пробирке? Что вы можете чувствовать так же сильно, как и мыслить?
В этот момент к ним подошла Эмили, её лицо сияло от пары бокалов шампанского.
—Льюис! Ты обещал показать те фотографии с Амазонки! Иди, расскажи всем!
Она взяла его за руку,пытаясь утащить.
Льюис не двигался. Его взгляд был прикован к Шарлотте. Он ждал её ответа. Впервые за все время он требовал чего-то настоящего.
Шарлотта почувствовала, как потемнело в глазах. Ее разум, её крепость, вдруг показалась хрупкой. Он не пытался манипулировать. Он бросал вызов. Самый страшный из возможных.
Она сделала то, что делала всегда, когда сталкивалась с неразрешимой проблемой. Она отступила.
— Ваша аудитория ждет, мистер Уилсон. Не стоит разочаровывать своих поклонников. — Она повернулась и поставила недопитый бокал на каминную полку. — Я возвращаюсь в номер. У меня есть данные для анализа.
Она не посмотрела на него. Она прошла через зал, её спина была прямая, походка уверенная. Но внутри все было иначе.
В стерильной тишине своего номера она села на кровать и уставилась в темноту за окном.
Наблюдение: Субъект Уилсон демонстрирует способность к проникновению в защитные когнитивные механизмы испытуемой.
Реакция: Сильный стрессовый отклик, характеризующийся повышенной тревожностью и желанием избежать конфронтации.
Гипотеза: Его мотивация может быть сложнее, чем первоначально предполагалось. Возможно, это не просто спортивный интерес, а...
Она не позволила себе закончить мысль. Это было опасно.
Он был прав. Она боялась. Не его. А того, что он мог заставить её обнаружить в себе. Ту самую аномалию, которую нельзя было объяснить, проанализировать и положить на полку.
Он был некорректной переменной в идеальном уравнении её жизни. И чем дольше он находился рядом, тем больше уравнение переставало сходиться.
Глава 5. Сбой в протоколе
Логическая ошибка №5: Игнорирование собственной предвзятости наблюдателя.