Льюис Уилсон не понимал себя. Эта мысль раздражала его больше, чем любое ледяное замечание Шарлотты Браун. Он, для которого мир был игрой, а люди — открытыми книгами, столкнулся с текстом, написанным на языке, который он не мог расшифровать. И это сводило его с ума.
Он ловил себя на том, что в разговоре с другими женщинами ищет следы её логики, её невозмутимости, и не находил. Их улыбки казались ему слишком лёгкими, их интересы — поверхностными. Шарлотта стала эталоном, и этот эталон был недостижим. Он, всегда такой уверенный в своей способности очаровать, теперь чувствовал себя неуклюжим подростком, пытающимся произвести впечатление на строгую учительницу.
Он пришел в лабораторию раньше обычного, застал её одну. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на большой монитор, где визуализировались сложные нейронные сети — синие и красные линии, напоминающие фейерверк, застывший в моменте наивысшего напряжения.
— Красиво. — произнес он, и в его голосе не было привычной пафосной игривости. Он констатировал факт.
Шарлотта обернулась. На её лице не было удивления. Она просто кивнула.
—Это гиппокамп мыши в момент извлечения памяти. Красное — возбуждение, синее — торможение. Баланс.
— Баланс. — повторил он, подходя ближе. Он смотрел не на экран, а на её профиль, освещенный мерцающим синим светом. — А что если баланс нарушается?
— Тогда возникает ошибка. Невроз. Патология. Мозг либо слишком много помнит, либо слишком мало. И то, и другое разрушительно.
— Как и в жизни. — тихо сказал Льюис.
Шарлотта медленно повернула голову в его сторону. В её глазах он увидел искру научного интереса.
—Вы начинаете мыслить категориями нейробиологии, мистер Уилсон. Это неожиданный прогресс.
— Не прогресс. Отчаяние. — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Я пытаюсь понять вас вашим же языком. Потому что мой явно не работает.
Она изучала его с тем же безразличным любопытством, с каким смотрела на свои препараты.
— Зачем вам это? Ваша стандартная тактика, судя по моим наблюдениям, предполагает отступление при столкновении с непреодолимым сопротивлением и поиск более податливого объекта. Я — нерентабельная инвестиция вашего времени.
Вот именно. Это было именно так. И это было иррационально.
— Может быть, мне надоели «податливые объекты». — его голос прозвучал резко. — Может быть, мне интересен вызов. Может быть, я устал от предсказуемости.
— Вы испытываете потребность в новизне. Это тоже предсказуемо для вашего психотипа. Дофаминовый ответ на новизну сильнее, чем на рутину.
Он засмеялся, горько и коротко.
— Боже, вы даже моё смятение превращаете в диагноз. Вы когда-нибудь просто смотрели на закат, доктор Браун? Не думая о длине волны света и рефракции в атмосфере? Просто смотрели и чувствовали, что он красивый?
— Чувство «красивого» — это сложный когнитивный процесс, включающий...
— Перестаньте! — он не кричал, но его голос набрал силу, заставив эхо разнестись по пустой лаборатории. Он сделал шаг к ней. — Просто на один чертов момент перестаньте анализировать!
Они замерли в сантиметрах друг от друга. Он видел, как зрачки её глаз резко сузились. Физиологическая реакция на внезапную угрозу. Но она не отступила. Она выдержала его взгляд, её подбородок был высоко поднят.
— Вы требуете невозможного. — её голос был ледяным, но он уловил в нём микроскопическую дрожь. — Анализ — это то, что я есть.
— Не., — прошептал он. — Это то, чем вы прячете то, что вы есть.
Он не знал, что делает. Он не планировал этого. Его рука сама поднялась, и он коснулся её щеки. Нежно, всего лишь кончиками пальцев.
Кожа была неожиданно мягкой. И холодной.
Это длилось всего секунду. Меньше.
Она не отпрянула. Она застыла, превратившись в ту самую статую, которой он мысленно её называл. Но в её глазах бушевала буря. Он видел это. Молчаливый, оглушительный хаос, который она сдерживала только силой воли.
Затем она медленно, очень медленно, отвела его руку.
— Не делайте этого больше никогда. — сказала она. Её голос был тихим, но в нём была сталь. — Это неприемлемо.
— Почему? — настаивал он, его собственное сердце бешено колотилось. — Потому что это противоречит вашему протоколу? Или потому что это сработало?
Она отступила на шаг, восстанавливая дистанцию. Её щеки покрыл легкий румянец. Единственная непроизвольная реакция, которую она не смогла подавить.