Тридцать вторая серия: различные виды серий
Мелани Клейн отмечает, что между симптомами и сублимациями должна существовать промежуточная серия, соответствующая случаям менее успешной сублимации. Но вся сексуальность в целом и есть некая "менее успешная" сублимация: она — нечто промежуточное между симптомами телесной глубины и сублимациями бестелесной поверхности; и именно в этом промежуточном состоянии она организуется в серии на своей собственной промежуточной поверхности. Глубина не организуется в серии. Расчленение ее объектов и недифференцированная полнота тела, которую она противопоставляет расчлененным объектам, спасает ее от пустоты. С одной стороны, она являет собой блоки сосуществования, тела без органов или слова без артикуляции; с другой стороны, она представляет последовательности частичных объектов, связанных только общим свойством быть отделимыми и расчленяемыми, интроецируемыми и проецируемыми; взрывающимися и приводящими к взрыву (такова, например, знаменитая последовательность грудь-пища-экскремент-пенис-реб±нок). Эти два аспекта — последовательность и блок — представляют формы, которые принимаются в глубине, соответственно, смещением и сгущением внутри шизоидной позиции. Серии начинаются именно с сексуальности, с освобождения, так сказать, сексуальных влечений, потому что сериальная форма — это поверхностная организация.
Значит, в рассмотренных ранее различных моментах сексуальности нужно различать и очень разные виды серий. Прежде всего, существуют эрогенные зоны пре-генитальной сексуальности: каждая из них организуется в серию, сходящуюся к сингулярности, представленной
чаще всего отверстием, окруженным слизистой оболочкой. Сериальная форма закладывается на эрогенной зоне поверхности, поскольку последняя определяется расширением сингулярности или — что по сути одно и то же — распределением разницы потенциала и интенсивности, обладающей максимумом и минимумом (серия заканчивается около точки, которая зависит от другой серии). Значит, сериальная форма на эрогенных зонах опирается на математику сингулярных точек и физику интенсивных количеств. Но каждая эрогенная зона поддерживает серии еще и по-другому: на этот раз речь идет о серии образов, проецируемых по зоне, то есть о серии объектов, способных обеспечить зоне аутоэротическое удовлетворение. Возьмем, к примеру, объекты сосания и образы оральной зоны. Каждый из них становится соразмерен всей области частичной поверхности и пробегает ее, обследуя отверстия и поля интенсивности от максимума к минимуму и обратно. Эти объекты организуются в серию согласно тому способу, каким они делаются соразмерными (леденец, например, или жевательная резинка, поверхность которых увеличивается из-за того, что их разгрызают или, соответственно, растягивают). Но они организуются еще и в соответствии со своим происхождением, то есть в соответствии с тем целым, из которого они извлекаются (другая область тела, иная личность, внешний объект или репродукция некоего объекта, игрушка и так далее), а также в соответствии со степенью их отстояния от первоначальных объектов пищеварения и деструктивных влечений, от которых сексуальные влечения только что освободились1. В каждом из этих смыслов серия, связанная с эрогенной зоной, обладает, по-видимому, простой формой, является однородной и дает начало синтезу последовательности, которая при этом может сокращаться, и во всяком слу-
______________
1 Внешне объект может быть тем же самым: грудь, например. Он также может казаться одним и тем же для различных зон, например, в случае пальца. В любом случае, грудь как внутренний частичный объект (всасывание) нельзя смешивать с грудью как поверхностным образом (сосание). Нельзя также смешивать пальцы, как образы, проецируемые на оральную зону или на анальную зону и т. д.
чае полагает простое соединение [коннекцию]. И во-вторых, проблема фаллической координации эрогенных зон явным образом усложняет сериальную форму: ведь серии продолжают одна другую и сходятся к фаллосу как образу, налагаемому на генитальную зону. Эта ге-нитальная зона обладает своей собственной серией. При этом она неотделима от сложной формы, подчиняющей ей неоднородные серии, так что теперь на место однородности приходит условие непрерывности и схождения. Это дает начало синтезу сосуществования и координации и задает конъюнкцию подчиненных серий.
В-третьих, мы знаем, что фаллическая координация поверхностей с необходимостью сопровождается Эдипо-выми делами, которые, в свою очередь, акцентируют образы родителей. Следовательно, в собственно эдипо-вом развитии эти образы входят в одну или несколько серий — в неоднородную серию с чередующимися терминами — отцом и матерью, или же в две сосуществующие серии, материнскую и отцовскую, например: раненая, восстановленная, кастрированная и кастрирующая мать; исчезающий, вспоминаемый, убиваемый и убивающий отец. Более того, эта или эти Эдиповы серии вступают в связь с прегенитальными сериями, соответствующими им образами и даже с группами и лицами, из которых эти образы извлекаются. Именно в рамках этого отношения между образами различного происхождения — Эдипо-выми и прегенитальными — вырабатываются условия "выбора внешнего объекта". Не следовало бы слишком уж подчеркивать важность этого нового момента и отношения, поскольку на них держится фрейдистская теория события или, скорее, двух серий событий. Эта теория прежде всего говорит о том, что травматизм предполагает существование по крайней мере двух независимых событий, разделенных во времени — одно из детства, а другое из периода половой зрелости, — между которыми происходит некий резонанс. В ином аспекте эти два события представляют собой две серии — одна прегенитальная, другая Эдипова — с резонансом в виде процесса фантазма2. Следовательно, в нашей терминоло-
___________________________________________________________________
2 Следует отметить, что Фрейд использует слово "серия" как при представлении им полного Эдипова комплекса, состоящего из четырех элементов (Я и Оно, гл.3), так и в связи со "всей теорией выбора объекта (Три очерка по теории сексуальности, очерк 3).
В связи с концепцией двух событий и двух серий сошлемся на комментарии Лапланша и Понталиса в "Fantasme originair, fantasme des engines, origine du fantasme", pp. 1839–1842, 1848–1849. Существенно, что первая или прегенитальная стадия (например, наблюдение за коитусом в полуторалетнем возрасте у Человека-Волка) не должна пониматься как таковая. Как говорят Лапланш и Понталис, первая стадия и соответствующие прегенитальные образы моментов перехода к ауто-эротизму".
гии речь, собственно говоря, идет не о событиях, а о двух сериях независимых образов, посредством резонанса которых в фантазме только и высвобождается Событие. Первая серия не несет в себе "постижения" данного события, потому что она строится согласно закону частичных прегенитальных зон, и потому что только фан-тазм — в той степени, в какой он заставляет две серии резонировать сообща, — достигает такого постижения. Постигаемое событие не отличается от самого резонанса (в силу этого оно не смешивается ни с одной из двух серий). Как бы то ни было, существенен именно резонанс двух независимых и разнесенных по времени серий.
Здесь мы оказываемся перед третьей фигурой сериальной формы. Ведь теперь мы рассматриваем действительно неоднородные серии, которые уже, однако, не отвечают условиям непрерывности и схождения, обеспечивавшим их конъюнкцию. С одной стороны, они расходятся и резонируют только при этом условии; с другой, они задают разветвленные дизъюнкции и запускают дизъюнктивный синтез. Причину этого можно усмотреть в двух экстремумах сериальной формы. Дело в том, что сериальная форма вводит в игру образы. Но как бы ни были неоднородны образы — будь то прегенитальные образы частичных зон или же родительские образы Эдипа, — их общее начало, как мы видели, лежит в идоле или в хорошем объекте, утраченном и исчезающим в высоте. Прежде всего, именно этот объект делает возможным превращение глубины в частичные поверхности и освобождение таких поверхностей и сопутствующих им образов. Но этот же самый объект в образе хорошего