— Свари нам с гостем по эспрессо, детка, — ласково, чуть заплетаясь языком, попросил Адам. Честер спохватился, перевел взгляд с белых ягодиц незнакомки на невозмутимое лицо соседа. — Она совершеннолетняя. Точно. Из службы уборки по дому. Туда только совершеннолетних берут.
Зашумела кофе-машина. Адам склонился к Честеру, понизил голос:
— Амплуа фотографа на большинство женщин действует, как валерьянка на кошку. Вот и на эту тоже. Она только кухню и успела убрать, — Адам запрокинул голову и осушил банку. — Тебя к той канарейке тянет, это и слепой бы заметил. Так что, считай, я просто помог тебе. А когда-нибудь ты поможешь мне.
Честер опустил голову на ладони.
Еще недавно он жил в одном-единственном мире — в своем. Четком, структурированном, понятном. А за два дня вобрал в себя еще две вселенные. Первая пахла цветами и рождала в голове образы, на которые, казалось, его натренированный кодами мозг не был способен. Вторая вселенная, с запахами пива, кофе и сигарет, сейчас простиралась перед ним во всей красе в виде полуголого бога фотографии и его обнаженной нимфы.
— Мне нужна… твоя помощь.
Он закончил вопрос машинально, не осознавая смысла слов: девушка, стоя к нему лицом, опустила чашки с кофе на низкий столик. Подхватила сморщенную банку из-под пива.
Это вселенная была ему чужда, но объяснима. Честер понимал, по каким правилам она существует и к чему ее существование приведет. Вселенная Камелии осталась неизведанной. И его тянуло туда.
— Какая помощь?
— Научи меня фотографировать.
— Зачем тебе?
— Твоя подружка, Лия, считает меня фотографом. Она попросила сделать фото для соцсетей.
— И ты согласился, чтобы подобраться к Канарейке! Ах ты мой котик… ах ты мой хищник… — Адам перегнулся через стол с таким жестом, будто собирался почесать соседа за ухом.
Честер стиснул зубы.
— А еще я хочу сохранить ее образ, — звучало, наверняка, странно. Хотя может именно Адам и мог его понять. — Не могу полагаться на свою память. Она у меня сама по себе.
— Ну хорошо… — Адам едва заметно кивнул, а в глазах — хитрый блеск, будто это он, а не Честер придумал такой финт. — То есть, нет. Не хорошо. Ты же нормально не сфотографируешь, подставишься. Так что твоя роль — изображать фотографа, а дальше я сам.
— Я не совсем…
— Заткнись, Честер! Ты хоть понимаешь, как тебе со мной повезло? — Адам хлопнул ладонью по колену нимфетки. — Детка, подожди нас здесь. А ты — за мной. Ну давай! — он открыл дверь в соседнюю комнату. — Я же говорил: всем нужны красивые фото!
Честер вошел в спальню и застыл. Над кроватью, под потолком, висела фотокартина, все предметы на ней были изображены в реальный размер. Раннее утро, чердак, жидкий свет просачивается сквозь мутное окошко и льется на лицо спящей девушки. Ей снится кошмар. Уголки ее губ искривлены, между бровей — внезапная глубокая морщина, лоб влажно блестит. Честер почти расслышал стон.
К стене спальни прислонялась декоративная черная лестница, она доставала до картины. Полное ощущение, что если подняться по этой лестнице, можно попасть на утренний чердак.
Как можно спать, зная, что у тебя над головой происходит такое?..
— Как видишь, до спальни девочка не добралась. В смысле, с непосредственной своей функцией, — опираясь ладонью о колено, Адам поднял с пола ком одежды и швырнул на незаправленную кровать.
— Этот чердак… твоя работа?
Честер почувствовал, как Адам замер у него за спиной.
— Фотографировал я. Но к ее кошмарам отношения не имею.
Его голос изменился. Стал глуше и тверже. В нем проскользнуло что-то одновременно злое и печальное.
И в Честере тоже что-то проскользнуло. Словно тень, только где-то глубоко, дразня: помнишь? Помнишь?
— Нельзя такое фотографировать. Это... — Честер не мог оторвать взгляда от картины. — Разрушает.
— Или, наоборот, делает цельным. Смотря, кто зритель. Так что, давай, возвращайся. Она не проснется, если ты отвернешься. Взглянешь на фотоаппарат? Честер. Честер!