— Смотрю. Что с ним делать-то?
— Вот эти цифры — значения диафрагмы. Диафрагма — как веко глаза. Чем больше она закрыта, тем меньше света. Сечешь? Если показатель максимальный, считай, ты зажмурился. Света не будет. И фотографии не будет. Потому что фотография — это рисунок светом. Ферштейн? Теперь выдержка...
— Я не понимаю.
Адам посмотрел на него так, будто Честер признался, что не знает алфавит.
— Что именно?
— Все. Я запомню теорию, но это… как инструкция по управлению межгалактическим кораблем. Покажи вживую.
— Честер. У тебя же хорошая память, верно? Значит, ты помнишь, кто ждет меня за дверью? В общем, я поставлю режим автоматической съемки. Приблизить-удалить сможешь?
— Смогу.
— Главное, выгляди уверенно. Сходишь к ней, потом ко мне. Я все устрою. Теперь все, выматывайся.
И уже выходя из спальни, Честер поймал тот образ, что дразнил его.
Он остановился.
— Эта девушка на фото. Я видел ее раньше.
— Ее?.. — Адам обошел Честера, тяжело положил руки ему на плечи. — Ее? Точно? Уверен?
— Да, абсолютно.
— Где?! — перегаром выдохнул Адам.
— А вот этого я не помню. Оставил где-то в блокнотах.
— Хорошо, хорошо… — Адам почесал лоб, морщась так, будто это причиняло боль. — Хоть в этом городе?
— Да, в этом. В метро.
Адам присел на край кровати. В нем словно стало меньше воздуха: руки, плечи опущены.
— Я не знал, что она вернулась.
— А кто это?
Адам покачал головой.
— Моя модель.
— Какая-то особенная модель?
— Иди, Честер, — ответил Адам, сцепив ладони на затылке. — Иди. Нет, стой. Самое главное. Когда будешь фотографировать, не забудь снять крышку с объектива.
4.1
* * *
Они сидели в маленьком дворике, за крошечным стеклянным столиком. На нем стояли две чашки кофе. Кружка Адама была низкая, широкая, кофе в ней чернющим зеркальцем колыхался каждый раз, когда кто-то касался столика. Кружка Лии был высокой, прозрачной, молоко в кофе вспенено до облачка, из которого торчала палочка вафли в шоколаде.
Лия не пила кофе, чтобы не испортить красную помаду. И не подкрасишься — забыла тюбик на работе. Почему не пил кофе Адам, она не знала.
Погода стояла чудесная, самая что ни на есть романтичная. Не холодно и не жарко. Уже можно надеть мини — обозначить свои… как их… конкурентные преимущества, и при этом волосы не липнут ко лбу, а ноги — к стулу.
Небо над домами распахнулось голубое, яркое. Красота!
Сначала зажужжал, потом выполз из-за крыши далекий самолётик. Адам схватил фотоаппарат и, почти не прицеливаясь, сделал снимок.
Официант принёс счёт, мельком взглянул на ее декольте, потом украдкой ей в глаза. Лия тепло, ласково ему улыбнулась.
Вот такого внимания она и ждала от Адама, когда он пригласил ее прокатиться на мотоцикле. Но Адам смотрел по сторонам, на людей, на окна, на небо, но только не на нее.
Ну, допустим, не пригласил... Сама напросилась на чашечку кофе — плата за то, что по его просьбе согласилась соврать хозяйке и взять больничный.
Место она ожидала посимпатичнее, побогаче, а здесь вон трещина поползла по стене, вон у велосипедной парковки прутья погнуты. Но, может, она не до конца ещё понимает эту богему?..
Совсем не пить кофе глупо, чего тогда было заказывать? Лия осторожно взяла кружку, в последнее мгновение сдержалась, чтобы не оттопырить мизинец.
— Ты знаешь, что это единственный питерский дворик-колодец в этом городе? — Адам снова сфотографировал небо, хотя теперь по нему ничего не летело.
— Да, — соврала Лия. Но, судя по взгляду Адама, крошечная пауза перед решительным ответом не ускользнула от него.
Он встал — колыхнулся кофе — и пошел общаться с людьми за дальними столиками. Поговорил с ними, поднялся по лестнице в кафе, там завис. Потом вышел, что-то жирно, с нажимом вычеркивая в блокноте.
— Твои знакомые? — решила зайти издалека Лия, хотя по интонациям, по сдержанности движений почувствовала: нет, не знакомы.