Да, что надеть, как завить волосы, какой нанести макияж — все это подсказала Танька. Но как действовать "в поле", Лия только что придумала сама. План был прекрасный. Она "случайно" засветится на нескольких фото. Адам заметит это позже, когда будет просматривать снимки. И тогда уж точно остановит на ней взгляд. Увеличит кадр, чтобы рассмотреть ее поближе. Заметит что-то, что всегда от него ускользало. Ведь не зря она делала макияж целый час.
Поза должна быть естественной и фотогеничной: вполоборота к Адаму. Волосы переброшены через плечо, но так, чтобы не скрывать, а подчеркивать декольте. Подушечки пальцев едва касаются стекла, губы приоткрыты...
— Лия! Вон из кадра!.. Да, тебе! Или ты видишь другую Лию?!
Может, не такая она и умная.
Может, вообще — дура.
И ей надо знать свое место: в униформе, за прилавком!
Униформа... Кстати, надо попробовать этот вариант. Вот если он не пройдет — тогда да. Тогда только за прилавок.
— Ой, сюда нельзя!
Адам, конечно, и не думал послушаться. Лии пришлось рвануть на каблуках через салон, чтобы преградить ему путь в смежную комнату, дверь которой уже была приоткрыта.
— Нельзя, — Лия сдунула прядь со лба.
— Это почему?
— Хозяйка не разрешает.
— А ты всегда слушаешься старших? — и снова непонятная интонация. Какой-то подтекст, который Лия не могла уловить.
— Пожалуйста...
Она попятилась под нажимом Адама.
— Знаешь, почему я люблю запреты? Они повышают градус даже самой обычной ситуации, — Адам все напирал и напирал на Лию. — Без запретов мы чувствовали бы себя куда менее живыми. Без запрета это была бы просто комната. И просто стол... — в этот стол и вжалась только что Лия. — И мы бы не испытывали с тобой те чувства, что испытываем сейчас, — Адам ловко подхватил ее — она только ахнула — и усадил на стол. — А твоя хозяйка заставила мое сердце колотиться. Чувствуешь? — Адам прижал ее ладонь к своей груди, ласково погладил ее ледяные от волнения пальцы.
Нет, Лия не чувствовала его сердцебиение, — потому что и ее сердце захлебывалось. От близости Адама, от его запаха, такого терпкого, насыщенного, мужского. Головокружительного. Она прикрыла глаза и чуть запрокинула голову, отдавая себя во власть Адама.
— А это что? — Адам отстранился, едва ли не отпихнул ее.
— Что — это? — надтреснутым от эмоций голосом переспросила Лия.
— Неважно.
Адам взял со стола лист альбомного формата, посмотрел на него на свет, будто искал водяные знаки. Сделал несколько снимков. Затем вернул под кипу бумаг. Теперь Адам к каждому листку относился осторожно, возвращал ровно на то же место, с которого брал — даже Лия не справилась бы лучше.
— Сколько, говоришь, ты здесь работаешь?
— Три дня. С самого открытия салона.
— Очень интересно... — Адам отошел от стола, вернулся, на пару миллиметров сдвинул папку.
— Что интересно?
— Все интересно, крошка. Пойдем. Не стоит мне попадаться твоей хозяйке на глаза.
Адам сам помог вернуть вазоны на место.
За это время никто не проронил ни слова.
Глава 6
Этой ночью он снова не спал. Какой смысл: спать и видеть неконтролируемые сны, когда можно лежать, заложив руки под голову, и в мельчайших деталях вспоминать вчерашний день, все те минуты, которые он провел рядом с Камелией.
Какими неудобными казались причуды его памяти раньше, а теперь они стали даром. Можно не быть рядом с Камелией — и в то же время любоваться ею, слушать звук ее голоса, вдыхать запах ее волос, смешанный с аратом цветов салона. Касаться… нет. Еще нет. Но он не сомневался, что эти ощущения тоже очень скоро окажутся в сундуке его памяти. А потом… когда-нибудь он почувствует вкус ее губ, ее языка, ее кожи… Эти мысли он останавливал усилием воли.
За ночь Честер столько раз прокрутил в голове кино с букетами из багажника и поильниками, что к утру осознал: ему нужно больше таких фильмов. Больше ощущений. Больше картинок, которые он мог бы склеивать в голове в разные клипы и накладывать на них музыку — ту, что звучала в его наушниках.