— Пойдем! Зеленый, — Адам толкнул Честера в плечо. — Давай разделимся.
Витрины, витрины, подъезды, витрины. Отражения, наложения оттенков и форм. Честер прикрыл глаза, настроился на звук ударных: «Бом, бом, бом!» — как нить Ариадны, выход из лабиринта.
Образ крепко засел в голове: рыжий завиток скользит по щеке, женская рука закладывает его за ухо, камешки на кольцах преломляют свет… «Это не проблема, это задача», — сказал он сам себе и ринулся в людской поток.
— В общем! — голос Адама прозвучал над самым ухом. — Я мотнулся туда-сюда. Ее нет, лимонное пальто я бы не пропустил. Может, в машину села. Может, в подъезд вошла. Так мы ее не найдем. Что ты еще о ней знаешь?
— Камелия… — незнакомый, сдавленный голос. Будто оставалось произнести только одно слово, и нужно было выбрать самое главное.
У Адама в глазах будто промелькнула тень, и мысли споткнулись.
Они одновременно повернули головы — туда, где рабочие монтировали алую букву «я» над входом в магазин цветов.
Адам хлопнул его по плечу.
— Да ты везунчик! Пойдем. Нет, стой! — он нацепил на Честера фотоаппарат. — Вот теперь пойдем.
Ватные ноги. Горячие щеки. Звон колокольчика — дзи-и-инь! Словно по живому нерву.
В салоне ее не было. От этого стало и проще, и больнее.
За прилавком собирала букет девушка лет двадцати. На вид выпускница института благородных девиц: волосы крепко собраны ракушкой, белый кружевной воротник подчеркивает строгость темно-синего платья. Тонкие стебли гипсофилы будто путались между ее пальцами, но еще пара ловких движений — и букет соткан.
Она подняла взгляд. Ее глаза были такими синими, чуть влажными, что платье перестало казаться строгим.
— Привет, красотка! — Адам облокотился о стойку, на которой стояли вазоны. — Как у вас здесь вкусно пахнет!.. А помогите подобрать цветы другу. У его… мамы день рождения. Полтинник. Лилия? Вы хозяйка салона?
— Нет, — она кивнула в сторону приоткрытой двери кабинета. — Хозяйка сейчас занята.
— А как ее зовут?
— Камелия.
Честер затаил дыхание.
Она здесь. Не растворилась. Не исчезла.
Адам звучно откашлялся в кулак.
— У вас что, как в борделе, тематические прозвища?
Лилия смутилась, опустила глаза, но покосилась на Адама, едва он отвернулся.
— А вы знаете, цветочная фея, что мой друг — классный фотограф? Гениальный, можно сказать.
Она едва взглянула на Честера.
— А вы?
— А я простой парень. Айтишник. Днем работаю в офисе, вечером — дома. Мне же больше заняться в этой жизни нечем.
— Еще вы гоняете на мотоцикле.
Адам моргнул, затянулась пауза.
— У вас куртка мотоциклетная, — подсказала Лилия. — Мой брат тоже любит гонять.
— А, да. Мотоцикл. Сейчас, правда, был ливень, так мы с соседом на метро. Но я не гоняю! Боже упаси! — Адам всплеснул руками. — На вечеринки не хожу, спиртное не пью, не курю. Матом не ругаюсь. Внимание! Я не сижу в соцсетях, даже не зарегин нигде. И — это просто взрыв мозга! — я не пользуюсь мобилой. У меня ее просто нет. Потому что я весь такой охерененно целостный и правильный. Моему соседу по лестничной клетке временами хочется меня за это прибить. Правда, Честер?
— Честер? — переспросила Лилия.
— Да, ник у него такой. Честер Беннингтон из «Линкельн парка», знаешь? А, неважно… Мы с фотографом сошлись на этой музыке. Но это не главное. Есть у меня один секрет, — Адам облокотился о прилавок, Лилия невольно подалась вперед. — Я все помню, — шепотом произнес он и постучал себя по виску. — Ну, не все-все, но то, на что обратил внимание. И знаешь, что я делаю, чтобы избавиться от лишнего мусора? Я его записываю. Представь! Все записывают, чтобы помнить, а я — чтобы забыть. В блокнот, на салфетку, мелом на асфальт — лишь бы избавиться от мусора в голове… Ну давай, брат, веселее! Сегодня же у твоей мамы юбилей!.. Честер!
В отражении окна ее пальто, самый край — дверная прорезь будто дразнила его полоской лимонного цвета.