После бессонных ночей он чувствовал себя словно немного пьяным, а еще и мерное покачивание вагона.
Вот его остановка.
Он еще у крыльца заметил: Камелия осталась одна. От этой мысли вскипело в нем что-то мальчишеское, хулиганское. У самой двери остановил себя и, чувствуя ватность в коленях, поднялся на крыльцо. Как же давно с ним такого не происходило, с самых старших классов. Думал, уже и не произойдёт.
Дззи-и-нь!
Камелия стояла у прилавка. Она вскинула голову, улыбнулась ему.
— Здравствуйте, Честер! Уже готовы фотографии?!
— Нет, — Честер все улыбался: от того, что понимал, как глупо выглядит, и оттого, что, понимая это, не мог остановиться. — Простите, — он откашлялся в кулак. — Просто у меня сегодня замечательный день. Отличный.
— Не извиняйтесь. Разве за отличные дни извиняются?
— Я шел мимо… Черт… — Это все от недосыпания. Мысли ватные, и, в то же время, в голове так пронзительно чисто, что хочется совершать безрассудные поступки. Например, говорить правду. — Камелия, я не шел мимо. Я шел сюда, целенаправленно, чтобы задать вам единственный вопрос.
— Какой же?
— Выйдешь за меня?
Честер произнес это только в своей голове, громко и четко, хотя колено дрогнуло так, будто он и в самом деле собирался на него опуститься. Что бы он подарил ей вместо кольца? Бутон вон той миниатюрной алой розы, нанизанный на скрученную проволоку. Идеальное предложение для цветочной королевы.
— Так какой же вопрос? — какой трогательной она была в своем нетерпении. И в своем неведении.
— Чем я могу вам помочь?
Вот теперь Камелия нахмурилась. Посмотрела на него с непониманием.
— Я даже не знаю...
— Так, — Честер зажмурился, потер переносицу. — Я очень странно себя веду.
— Это точно.
— Возможно, даже пугаю вас.
— Еще нет, но это не за горами.
Ну как было сказать ей правду, и при этом не соврать?!
— Камелия, — он подошел к прилавку. Невольно наклонился, чтобы смотреть ей прямо в глаза. — Моя жизнь в последние годы… и даже раньше… она была не такой, как у нормальных людей. У моего мозга есть особенность: он запоминает все, за что цепляется. Много всего остается у меня в голове, дрейфует, как мусор на поверхности океана, знаешь, пластмассовые бутылки, окурки, презервативы. Неприятно. Грязно. Но я научился избавляться от этого мусора. Часть информация я выбрасываю из головы, когда записываю на бумагу. А еще, чтобы как-то разгружать свой мозг, не позволять ему сходить с рельсов, я постоянно слушаю музыку, — он указал на наушники, висящие на шее, — концентрируюсь на ритме, на словах. И вот так я жил, в наушниках, глядя себе под ноги, не сворачивая с привычных маршрутов. Пока не попал в ваш салон. Не знаю, что именно на меня так действует, — Честер сделал крохотную паузу: нет, все же соврал. — Ароматы, оттенки, звук колокольчика. Или вы. Или все это вместе. Но здесь мой мозг отдыхает. Здесь мне не нужна музыка. Я могу быть нормальным. Обычным. Здесь я чувствую себя спокойно. Вы понимаете, о чем я говорю?
— Да, — совершенно серьезным тоном ответила Камелия, но тот час же спохватилась. — Наверное.
— Поэтому, пожалуйста, ответьте на мой вопрос: чем я могу вам помочь?
Камелия пожала плечами.
— А что вы можете?
— Я все могу!
— Ну если все… Тогда у меня есть для вас предложение. Только дождемся, когда Лия вернется с доставки.
6.1
* * *
Вечер стремительно укутывал парк. Из плотных сумерек то и дело выплывали фигуры прохожих. В основном, подвыпившие мужики и громкие, резкие компании подростков.
— Душно, — произнес Адам сквозь зубы.
Наверняка ему и в самом деле было душно, даже у Лии майка под грудью липла к телу. Но раздражение в нем вызывала, конечно, не духота. Это она, Лия, его бесила. А ведь ей просто хотелось побыть с ним рядом! Она для него надела и эти жутко неудобные туфли на каблуке, и эту юбочку-разлетайку, в которой мимо старичков было неловко проходить. Он не мог не видеть всю ее красоту — значит, специально делал вид, что не видит. А это уже что-то. Наверное.
Сегодня, на всякий случай, Лия решила продемонстрировать не только свои ноги, но и мозг, поэтому пришла на свидание с книгой. И пока Адам высматривал что-то в бинокль, восседая на мотоцикле, она села рядом на скамейку и раскрыла сборник рассказов Бунина. Только держать его надо было под определенным углом. Потому что, по правде говоря, от Бунина осталась только супер-обложка, в которую Лия завернула любовный роман.