Раньше он никогда не задумывался над тем, какой день можно было бы назвать лучшим в его жизни. А сейчас само пришло на ум: вот этот.
В салон они вернулись только под вечер. Когда Камелия отпустила помощницу и закрыла дверь на ключ, Честер вместо прощания предложил ей заехать перекусить. Камелия согласилась. Он был уверен, что она согласится.
Сам же и выбрал кафе — в старом городе. С одной стороны — близко. А с другой — там пешеходная зона, придется прогуляться. Такого клипа у него в голове еще не было.
А погода будто подыгрывала. Наливался алым закат, пели птицы, легкий теплый ветер обдувал лицо. Мимо прогуливались парочки, не спеша, обнимаясь или держась за руки, повесив куртки на локти, будто наступило лето.
Они устроились на террасе, на плетеных стульях. Столик оказался небольшим, как раз, чтобы чувствовать сердцем крошечное расстояние между их пальцами во время изучения меню. Честер заприметил это кафе с испанской кухней еще год назад, когда в соседнем клубе праздновали день основания компании. Теперь весь мусор в голове, все, что казалось ненужным, постепенно обретало смысл.
Камелия положила шляпу рядом с собой. Ветер нежно трогал ее волосы, ласкал губы… Смотреть на нее было и пыткой, и удовольствием.
Честер заказал себе паэлью. Камелия, не особо выбирая, попросила теплый салат с печеными овощами. Оба заказали воду с газом. Не будь Камелия за рулем, Честер предложил бы ей игристое. Но пока приходилось фантазировать, дорисовывать несуществующий бокал, прозрачный напиток с россыпью пузырьков и то, как Камелия проводит пальцем по хрустальной запотевшей стенке. А потом подносит бокал к губам...
— И как это происходит?
— Что? — Честер спохватился. На мгновение ему показалось, что он как-то выдал свои фантазии.
— Как ты забываешь? Просто записываешь — и все?
— Нет, не все… Я сам, — он взял у официантки бутылку с водой, открыл ее и разлил по бокалам. Свет, преломленный в воде и стекле, отбрасывал на белую скатерть маленькие радуги. — Грифельный карандаш все же не ластик для памяти. Записать образы в блокнот — это как вырвать из тетради лист с текстом. Буквы полностью не исчезнут, их можно прочитать по продавленному следу на нижней странице. Но все равно, в основном, помогает. Поэтому и ношу постоянно с собой блокнот. Нет блокнота — записываю, на чем попало: салфетках, чеках, объявлении, которое срываю с подъезда.
— Как поэт.
— Да, — он улыбнулся, — кто-то вроде.
— Наверное, тебе непросто… — она пригубила воду — точь-в-точь как в его фантазиях с игристым. Только оставалось поменять форму бокала и цвет напитка. А сделать это сейчас, глядя на нее, было проще простого.
— С этими формами, знаками, буквами, символами — со всем, что лезет мне в голову, — я научился жить. Придумал лайфхаки, как не впускать в себя хлам. Но вместе с этим как-то само собой получилось, что я научился не впускать в себя и все остальное. И всех остальных. Когда ты можешь запомнить все, что угодно, начинаешь очень разборчиво относиться к информации, которую получаешь, и к людям, с которыми общаешься.
— И в моем салоне ты чувствуешь себя иначе? Там тебе не нужны наушники?
Честер усмехнулся, а Камелия смутилась. И в этом кафе, и раньше — на ледяном складе, на складе поставщика, в Рено Каптюр он не слушал музыку. Все это время наушники висели у него на шее. Он даже не вспоминал о них. Дело было не в месте, не в салоне. Он это знал. И Камелия теперь тоже.
Их взгляды будто спутались. Камелия первой его отпустила, склонилась к меню.
— Что ты слушаешь? — она кивнула на его наушники — мягко перевела разговор на другую тему.
Честер взглянул на айпод. На паузе стояла «The Doors» «Light My Fire». Он пролистнул пару песен, включил «Soundgarden» «Black Hole Sun» и передал Камелии наушники.
Честер смотрел, как она осторожно их надевает, и пробовал ощутить, что сейчас чувствовала Камелия: его запах, тепло его шеи, которое вобрал пластик. Наушники прижимают ее волосы, голос Криса Корнелла вытесняет все звуки и наполняет ее, как вода — пустой кувшин.
Камелия прикрывает глаза и едва заметно кивает в такт, а Честер, жадно всматриваясь в черты ее лица, шевеля одними губами, напевает песню. Он помнит каждый оттенок голоса фронтмена, каждый звук инструмента. Будто они с Камелией слушают песню вместе. А потом Камелия открывает глаза и перестает кивать, смотрит на него, а Честер продолжает неслышно напевать.