Оделась за считанные минуты, запихала в пакет мокрую одежду — и выскочила на улицу.
Она испытывала такой гнев, такую ярость!.. Сильнее эмоции вызывала в ней разве что мама и то один раз, когда по-настоящему заперла ее в туалете, не отпустила на встречу с реальным принцем. Он был несколько староват... Но маме и самой было под пятьдесят, и никто не называл ее старухой. С тех пор Лия всегда брала мобильник в туалет.
Как же она тогда злилась... Даже сама от себя такого не ожидала. Не ревела, не умоляла, не обижалась, а именно злилась. Казалось, можно и не сбивать кулаки о дверь, сама прожжется от эмоций, или ее просто сорвет с петель.
Тогда Лия остыла только под утро, когда буквально выползла из туалета — за ночь от лежания на холодном, твердом (и вонючем!) полу все косточки давали о себе знать... Так вот, только тогда, глядя на себя в зеркало, помятую, с размазанным макияжем, она поняла, что злость эта была не из-за испорченного свидания. И не из-за того, что не догнала очередного принца — она ему даже не перезвонила после заточения — а потому, что мама все еще считала ее ребенком, все еще принимала за дочь решения. А дочери уже было восемнадцать.
Лия и работать начала, как только появилась возможность. Мама всегда попрекала ее деньгами, мол, пока я тебя кормлю, ты слушаешься меня беспрекословно.
Первые деньги она заработала в двенадцать лет. Видела, как старушки торгуют букетами на автобусной остановке. Пристроилась рядом с ними с букетом и бойче всех стала к себе зазывать. И даже какой-то сердобольный дачник купил ее подвявшие гвоздики. Как же ругалась на нее мама! За ухо до самого дома волокла. А за что? Да, цветы ей на работе подарили, в колхозной “конторе” (или мужик ее), но мама на них за что-то там обиделась и отправила цветы в мусорку. Пропали бы все равно. А Лия отобрала лучшие, стебли подрезала, сухие листья поотрывала, в фольгу завернула — чтобы по-праздничному. Но тогда она не злились, только ревела от несправедливости и жгучей боли в ухе. Ничего похожего на то, что она чувствовала сейчас.
Адам издевался над ней! С самого первого дня знакомства! С той минуты, как прикинулся программистом!
Лия с размаху ударила по ветке сирени, преграждающей дорогу, хотя, конечно, могла просто сделать шаг в сторону.
Издевается… Принимает ее за питомца! Но даже с животными так не обращаются! На ласку отвечают лаской, всегда так было! А он подпустит поближе, погладит по холке — и каблуком под ребра: «Пшшла отсюда!»
Да если бы погладил…
Все, хватит!
Она больше к нему не вернется!
Ни-ког-да!
Лия остановилась, внутри нее все клокотало, даже кулаки подрагивали.
Она оглянулась. Там, в конце сквера, между сеткой тоненьких голых веток серыми пятнами проглядывал дом, в котором жил Адам. Как все по-дурацки складывалось… Даже окна его квартиры не выходили на эту сторону, на сторону Лии. Даже они отвернулись.
Она прижала ладони к губам. Пальцы были еще холодные, но уже не дрожали.
Ветки помутнели, стали расплываться.
Лия всхлипнула.
Ну, может не никогда.
Может и вернется.
Когда-нибудь.
Может, даже завтра.
Но совсем по-другому. Она больше не будет питомцем.
Писк, который раздался где-то за спиной, был так созвучен мысли о питомце, что Лия не сразу поняла, что это чудесное совпадение, а не закономерность.
Она пробежалась взглядом по клочкам травы, сырым комьям земли.
Сначала Лия увидела блеск его глаз в черной дыре под корягой. «Блики», — так говорил Адам. Белые блики в глазах черного-черного котенка.
Питомец.
Она медленно протянула руку, погладила по мягкой шерстке. Котенок потерся о ее ладонь.
Лаской на ласку.
Так и должно быть. Так у нее и будет.
Она просунула ладонь под его животик, приподняла пищащее, дрожащее, растопыренное создание, переложила себе на колени.
Сегодня она точно будет думать об Адаме меньше.
7.2
* * *
Честер ощущал себя подростком-хулиганом. Он словно видел себя со стороны: зловещая усмешка, нетерпеливое потирание рук. Какую позу принять? Для начала приучить лицо к улыбке. Оберточную бумагу скрутить в трубочку, калькулятор спрятать в полку — расчистить прилавок. Чтобы опереться о него руками. Потому что совершенно не ясно было, чем ему здесь заняться.