Он смотрел на расставленные внутри вазы, на цветочные острова, и пребывал в таком замешательстве, будто ему предстояло сделать самый сложный выбор в своей жизни. Уйти или остаться?
— Отойдите, пожалуйста, от двери. Я открою.
Честер обернулся.
Камелия протиснулись между ним и колонной, протянув за собой тонкий шлейф цветочного аромата и другие, едва ощутимые, запахи: фетра, ветра, солнца на коже.
— Что вы стоите? Проходите, — она пропустила его в салон — еще одно почти-касание. Невесомым движением сняла шляпу. — Какой у вас повод?
Камелия обернулась, и впервые их взгляды соприкоснулись. Глаза ее были такие прозрачно-голубые, как топаз на кольце на мизинце ее правой руки.
Трепет.
Вот что означает это слово на самом деле.
Будто листья, непременно березовые, весенние, легко колеблются от нежного ветра. Рассвет. Тишина.
— Повод?..
— День рождения? Свадьба? — она мимолетно улыбнулась.
Честер прочистил горло.
Камелия просто хочет ему помочь, это ее работа. А он, вероятно, собирается купить букет. Нужно же что-то ответить.
— Свидание.
— Первое? — спросила она, легкими движениями пальцев расстегивая пальто, глядя ему в глаза.
Честер сделал глубокий медленный вдох.
— Возможно… Почему вы так решили?
— Вы кажетесь растерянным, на цветы даже не смотрите. После первого свидания обычно с букетом определяются быстро, а вам нужна помощь.
— Не думал, что это так очевидно, — Честер отвернулся и уткнулся взглядом в цветочную стену. Каждый букет в стеклянной вазе был словно картина в дощатой раме. А на деле все просто: в деревянных ящиках отбили дно, каркас прицепили к кирпичной стене. Красиво. Он склонил голову право, влево. Очень красиво. — У меня все еще хуже. Это свидание вслепую. Я не знаю, кто она.
Легко вырвалось. Потому что не так уж он и лгал. Приукрашивал — как эти ящики стену. Изменял реальность, но не ломал ее. Это действительно свидание. Действительно первое. И он на самом деле не знает, кто такая Камелия.
— Хм… Тогда представьте, какая она.
Это «хм…» — холодком по позвоночнику.
— Она… — Честер медленно провел пальцами по краю прозрачной вазы, — особенная. Неуловимая. Словно одна в толпе. Понимаете? — он обернулся и тотчас пожалел об этом, потому что продолжать фразу пришлось, глядя ей в глаза: — У меня все внутри переворачивается, когда я просто думаю о ней. Меня к ней тянет, — Честер заставил себя заткнуться.
К счастью, Камелия сама отвернулась, рассматривая букеты у окна.
— Тогда… Гиацинты? Они разные, яркие и нежные одновременно: белые сапфировые, фиолетовые. Букет получится ароматным и свежим. Как раз для первого свидания.
— Да, гиацинты подойдут.
Честер давно не пользовался бумажными деньгами и сейчас специально отыскал в кошельке купюру, чтобы выиграть минуты, пока Камелия будет отсчитать сдачу.
Он очень осторожно принял букет, надеясь на прикосновение и в то же время ожидая его с мальчишеским страхом — будто так Камелия могла прочитать его мысли. А потом досада, разочарование — его пальцы коснулись только оберточной бумаги.
Ему тридцать два. Почему он переживает все это? Что именно в ней так сильно его притягивает? Не шляпа, не локоны, не веснушки — но все это вместе и еще сотни других элементов, спаянных воедино.
Звякнул дверной колокольчик. Девочка лет пяти втянула в салон маму.
— Спасибо, — сказал Честер, принимая монеты, но Камелия уже не слышала его — протягивала юной клиентке вазу с разноцветными леденцами.
И отчего-то именно в этот миг, именно при этом повороте головы в ее улыбке, ее образе почудилось что-то знакомое, значимое. Как такое возможно? Неужели он уже видел ее раньше? И если видел, то как мог забыть?
2.1
* * *
— Зачем мне это делать? — Лия виртуозно произнесла эту фразу. Ей бы в актрисы. Получилось достаточно строго, чтобы Адам не думал, будто она девочка на побегушках и готова выполнять любую его просьбу по взмаху ресниц. Чертовски красивых ресниц... Так вот — нет, она не такая. Но и щепотку мягкости Лия в интонацию добавила. Чтобы Адам не сразу убрал ладонь с ее спины, потому что ладонь эта была горячей, и очень хотелось невзначай поерзать, чтобы она опустилась еще чуть ниже, на ягодицы.