— Что ты сделал?..
— Я много чего сделал! Например, узнал из учредительных документов ее полное имя. Возраст — ей двадцать шесть. Узнал ее номер телефона и адрес.
Шорох. Поскрипывание кровати.
— Где ты взял учредительные документы?
— Позвонил друзьям. Какая разница? Главное не это. Ее нет в соцсетях. По крайней мере, под настоящим именем. А ты говорил, что подсмотрел ее логин и пароль. Тогда зачем она скрывается? Сейчас все наоборот себя демонстрируют. А при такой-то внешности она просто обязана быть в сетях, но ее нет. И по адресу, указанному в документах, она тоже не живет. Это все так очевидно неспроста, что я почти теряю интерес. Я люблю, когда люди хотя бы пытаются претворяться нормальными. Когда есть хотя бы подобие игры. А она просто ушла в глухую оборону. Хочет, чтобы ее не трогали.
— Вот и не трогай.
— Я для тебя это делаю. Ты должен знать, кто поселился в твоей голове.
Лия слышала, как надрывно скрипнула кровать.
— Она не хочет. Этого достаточно. Прекрати. Я серьезно.
— С какой стати?
Лия замерла. Стена скрывала мужчин, но их голоса живо рисовали картину: как они стоят друг перед другом — разъяренный медведь-Честер и издевательски спокойный Адам.
— Оставь ее, Адам.
— Эта Камелия — любопытная особа. Или ты ей займешься. Или я... Лия, твою ж мать, ты скоро свалишь?
Лия мышкой выскочила в коридор и крепко закрыла за собой дверь.
* * *
После ухода Адама Честер выложил из рюкзака на стол сразу пять блокнотов Четыре обычных, простых, на кольцах в изголовье, чтобы на виду оставалась единственная страница. А вот почему в книжном рука потянулась еще и за крепкой, ламинированной обложкой, он пока и сам не знал. Обычно покупал самое ветхое, чтоб вывернуть мусор из головы и все.
У него таких блокнотов — стопка коробок в шкафу, при переезде занимают больше места, чем его вещи. В эти коробки Честер никогда не заглядывал, но и выкинуть не решался: пусть и мусор, но все равно часть нутра, часть его самого, просто выгруженная, как на флешку.
Взял первый из четырех блокнотов, сел за стол, перевернул обложку. И прежде, чем записывать воспоминания, бережно обвел в памяти те минуты, в которых была Камелия, будто вырезал ее образ на фотографии. А вот остальное — в мусор, остальное — на бумагу.
Через полчаса закрыл блокнот, отбросил его в сторону. Под твердой обложкой набухали мелко исписанные страницы. Будто марафон пробежал. В теле тяжело, но на душе радостно.
А потом настал черед самого важного.
Честер откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и медленно, аккуратно стал нащупывать в памяти то, что выделил, вырезал, сохранил. Тонкие пальцы касаются края фетровой шляпы, березовые листья трепещут на ветру, обод стеклянной вазы отдает холодом, стебли букета распирают ладонь. Ее глаза, ее губы, ее мочка уха, за которым прятался локон. Кольца, блеск камешков, аромат, звук голоса. Он помнил все детали — Камелия дня него будто соткана из них.
Долго, очень долго Честер смотрел на лист другого блокнота, с ламинированной обложкой, пока от белизны не начало резать глаза. Он часто поморгал, откинулся на спинку стула, но все же не оторвал взгляда от блокнота. Он всегда записывал образы, чтобы выбросить их из памяти. Но то, что запомнил сегодня, — это Честер не хотел забывать. Наоборот, он хотел записать, чтобы сохранить эти воспоминания. Только ведь такая форма запоминания с ним не работала. Если запишет, от образов останутся только слова, труха, оболочка. Локон станет просто локоном. Кольцо просто кольцом. Как фото в газете.
Честер смотрел на свои пальцы, вращающие карандаш. Замер. Отложил его подальше.
Так не подойдет.
Нужно что-то другое.
Нельзя доверить Камелию памяти, нельзя позволить мозгу самому выбирать, что сохранять, а что выкидывать.
«Это не проблема, это задача», — напомнил он себе.
Не проблема.
Задача.
А значит, ее можно решить.