А этот охальник, как назло, рубаху и не надевает вовсе. То воду носит, и жарко ему, то с Марикой в траве валяется, то от печки ему душно!
Ох, а Лисе-то куда глаза девать? От восхитительного зрелища узкой талии, мощной мускулистой груди, играющих всякими бицепсами-трицепсами рук?! Тьфу ты, старая дура, куда тебя опять понесло?
Женщина так глубоко ушла в свои мысли и так старательно старалась не смотреть по сторонам, что оступилась и, падая, приложилась о раскалённый бок чугунка.
- Ай, бооооольно-то как – всхлипнула она, тут же оказываясь в сильных объятьях.
Взволнованный Вик с едва уловимым рычанием пробурчал:
- Тихо-тихо, сладкая. Сейчас всё пройдёт!
Он усадил её к себе на колени, поднёс повреждённую руку к губам и медленными осторожными движениями принялся зализывать рану. Лиса всколыхнулась, затрепетала в его руках, пытаясь освободиться, но куда там. Волчара только на миг оторвался от своего занятия и прошептал:
- Успокойся! Ожог большой, а наша слюна – лучший обеззараживатель и заживитель!
И боль действительно отступила, а ей на смену пришли потрясающие ощущения, заставляющие кипеть кровь. Ноги подкашивались от новых переживаний: смущение, возбуждение, предвкушение. И удовольствие от провокационности ситуации – Марика бегает по полянке, Лиса на коленях у огромного самца, нежный язык скользит по её коже. Женщина заёрзала, ощущая, что оборотень отреагировал вполне естественным образом, и в спину снова упирается уже знакомое по ночным впечатлениям весьма внушительное достоинство.
А тягучий порыкивающий голос выдохнул прямо в ухо:
- Женщина, прекрати дёргаться, иначе Марике придётся долго ловить своих букашек, потому что в избушку она зайти не сможет.
Мужчина быстро оглянулся, убедился в том, что племянница по-прежнему занята своими детскими делами и быстро склонился к женскому лицу. Несколько секунд пристально вглядывался в подёрнутые пеленой желания глаза Лисы, а потом впился поцелуем. Жёстким поцелуем победителя, но чем горячей отвечала ему Лиса, тем мягче и нежнее становились его губы, словно признавая поражение перед покорной его воле женственностью. Поцелуй становился таким сладким, нежным и зовущим, предлагающим откликнуться на чувства, довериться, раскрыться.
- О, а что это вы делаете? – раздался заинтересованный голос Марики – Вы теперь стали как мои мама и папа? Они тоже часто так сидели вместе!
Лиса, как ошпаренная, соскочила с мужских колен и кинулась к плите.
- Нет, детка, просто я обожглась, а твой дядя пожалел меня. Ты же тоже часто прибегаешь ко мне, когда разобьёшь коленку?
Лицо у Лисы пылало, пока она придумывала приличную отговорку для ребёнка, а Вик, придушенно фыркнув, предпочёл удалиться к колодцу за водой. Однако успел поймать выражение лица смущённой женщины, и теперь несносный оборотень довольно скалился, поглядывая на Лису.
Больше парочка не позволила себе расслабиться в присутствии ребёнка, но на ночь Лиса постелила тюфяки так, чтобы Марика оказалась посередине…
Следующие дни проходили в трудах и заботах, но Вик не упускал возможности остаться наедине с Лисой и старался использовать каждое мгновение, чтобы то уткнуться носом в её волосы и глубоко вдохнуть манящий аромат, то коснуться губами шеи, то быстро приласкать-огладить желанное тело, то шепнуть: «Моя». Он словно приручал к себе женщину, привязывал своим ласковым покровительством. Выхватывал у неё из рук тяжёлый котелок, сам мыл-скоблил его после приготовления еды, выносил и выбивал тюфяки. Пална, не привыкшая в прошлой жизни к такой опеке, потихоньку оттаивала, подпускала мужчину всё ближе и ближе, расслаблялась в его обществе, могла уже позволить себе несмелую ласку - прикоснуться к плечу, погладить по спине. А в ответ ловила счастливый взгляд, чувствовала, что его радует и умиляет её заботливость и хлопоты вокруг него. Стоило Вику вернуться домой с охоты, он торопился подойти поближе, побыть рядом, поболтать.
Но однажды вечером всё изменилось…
Вик мчался домой с добычей, но увидел полянку с крупными поспевшими ягодами и остановился нарвать вкусного угощения своим девочкам. Наклонился над озерцом ополоснуть крупные листья лопуха и сделать из них тарелочку под ягоды и увидел собственное отражение. А вот про это он и забыл. В безмагической местности привычная иллюзия сползла, и взгляд альфы с горечью наткнулся на грубый рубец, рассекавший щеку, скользнул по испещрённой старыми шрамами груди…