Он зарычал, лизнул приоткрытые губы Лисы, нежно, словно не доверяя тому, что чувствует, пробежался пальцами по её щеке, ужалил мелкими горячими поцелуями шею, зацепился взглядом за тугие горошины сосков, проступающие сквозь тонкую ткань платья, приласкал мягким движением пальца, заставляя Лису выгнуться дугой и прижаться ещё сильней к его возбуждённому естеству и начал пылкую охоту! Мужские руки были везде. Сминая одежду, оценивая тяжесть и мягкость груди, задирая подол, стремясь к сосредоточию женственности. Аромат желания Лисы кружил ему голову. Его руки разжигали пламя костра, разгорающегося внизу живота Лисы. Она уже, не стесняясь, стонала и извивалась в его объятьях, вызывая ответный рык самца. С наслаждением гладила, трогала, изучала, но когда маленькая ладошка мимолётно дотронулась до не дающего ей покоя выдающегося бугра на штанах, терпению оборотня пришёл конец.
- Прости, милая, больше не могу – прорычал Вик.
Резво подхватил под попу, где-то по дороге лишая белья, прижал к так удобно подвернувшемуся крупному стволу дерева и резко вошёл, одним движением делая своей. От мощного вторжения у Лисы перехватило дыхание и вырвался громкий стон удовольствия, который лишь подстегнул мужчину. И он продолжил хаотичные движения бёдер, уткнувшись лицом в манящую грудь, целуя и покусывая шею, соски, ключицу. Лиса вцепилась в сильные плечи, обвила талию ногами, устраиваясь поудобней, своими ёрзаньями спровоцировала низкий рык и участившиеся глубокие, сокрушающие женское самообладание толчки. Сильнее, резче, глубже…Громкое рычание, всхлипы наслаждения, и миллиарды звёзд разделённого на двоих сумасшедшего наслаждения. Сотни коротких нежных поцелуев, невнятный шёпот, счастливый блеск глаз. И вот он нехотя отрывается от её губ, аккуратно берёт на руки, давая прийти в себя, перевести дыхание, слушает, как успокаивается бешенный ритм её сердца и шепчет:
- Знаешь, мне кажется, я смогу простить тебе всё, если ты будешь так извиняться.
И этот хриплый голос, безумное сверкание одуревших глаз, шелковистые светлые волосы, щекочущие кожу, заставили Лису искренне и счастливо рассмеяться.
- Ну, признаюсь откровенно, принимал мои извинения ты тоже весьма неплохо!
- Всего лишь неплохо? – бровь мужчины удивлённо поползла вверх – Старею. Нужно исправляться.
И он исправился. Сделал пару шагов, уселся на бревно. Узкие, четко очерченные губы медленно раздвинулись в искушающей улыбке, в неярком свете луны сверкнули белоснежные зубы и, не выпуская женщину из рук, Вик вновь сделал резкое движение бёдрами, вырывая томный всхлип. Сколько раз за эту бесконечную ночь он ловил губами её восторженные стоны наслаждения, сколько раз упивался мягкостью и нежностью губ, сколько поцелуев подарил залюбленному уставшему женскому телу, как часто разжигал и гасил пожар истомы, Лиса вряд ли могла бы сосчитать. Но уже под утро, засыпая на тюфяке под его боком, она чётко поняла, что влюбилась. Да что там влюбилась… полюбила – впервые в жизни, и осознание этого чувства принесло внутреннее облегчение, убрало все противоречия, мучившие её последние месяцы. Она поняла, что любить страшно, но никогда и ни за что она не променяла бы сегодняшнюю пылкую страсть на былое холодное спокойствие. Что бы с ней не случилось дальше.
А утро…. Утро разрушило всё! Лиса проснулась от того, что замёрзла, укутала Марику и выскользнула на веранду. Виктор возился у плиты, разжигая огонь. Он поднял голову и радостно улыбнулся, и Лиса, вытянув руки, бросилась в его объятия. Как вдруг взгляд мужчины изменился, заледенел, замерев в одной точке. Она завертела головой, не понимая, что происходит, как вдруг поняла, куда смотрит Вик. Её запястье с проступившей брачной меткой! Проклятое антимагическое место!
Вот и всё! Лиса сделала шаг назад и тяжело оперлась о дверь. Ей хотелось просочиться сквозь дерево, исчезнуть, раствориться, лишь бы скрыться от этих холодных стальных глаз, не видеть презрительной усмешки, искривившей его губы, не слышать: