На окрик, до боли знакомый, откликнулись не менее знакомые мордовороты, которые переложили меня с каталки в бадью с откинутой крышкой. Рядом водрузили какой-то аппарат, к которому из моего рта тянулись гофрированные трубки. Послав мне воздушный поцелуй, сопровождаемый очаровательной улыбкой, Ирина в компании звероподобных детин исчезла из поля зрения.
Никаких мыслей у меня не было. Как не было ни страха, ни отчаяния, ни боли. Все выместило какое-то животное отупение, когда ты себя будто со стороны наблюдаешь и слушаешь, но не слышишь, смотришь, но не видишь, касаешься чего-то, но не ощущаешь прикосновения. Что-то подобное я испытал в молодости во время участия в одной из тогдашних гражданских войн на юге страны, получив легкую контузию. Но даже ее хватило, чтобы на несколько минут превратиться в овощ и не реагировать ни на что, даже на собственное раздробленное колено. Организм защищался, отгораживался от неразрешимой проблемы, но это же могло меня и погубить.
Каким-то отголоском меркнущего сознания поняв это, я начал моргать и сгибать пальцы. Звучит может быть и глупо, но тогда это было единственное доступное мне физическое упражнение. Когда появилась ноющая боль в уставших мышцах, появилось и желание отдохнуть, а потом вслед за ним, медленно, словно волокущим в гору тяжелый состав слабеньким локомотивом возникли и проблески осознанных мыслей.
Выхода из создавшегося положения я не видел. Под воздействием введенных препаратов я был немощен и не способен ни на что помимо того же моргания. Даже если бы удалось каким-то чудом выбраться из кюветы, я вряд ли смог бы просто уйти оттуда, не говоря уже о столкновении с мордоворотами или той же Ириной, которая и без посторонней помощи смогла бы легко меня одолеть. Оставалась еще надежда, что происходящее со мной было частью очередного Ленкиного спектакля с целью меня проучить и заставить-таки работать на КУБ, но это было из разряда фантастики. Последний мост в этом направлении я сжег собственными руками после вирусной атаки на КУБ, да и Трехсосенка была чужой территорией даже для моей бывшей жены.
Мне ничего не оставалось, как думать, а думать я мог только о фатальной глупости, приведшей меня в эти кровавые казематы. Включить телефон Лавренюка было не просто глупостью, а непростительной и дикой глупостью. Я собственными руками отдал себя этим упырям. Умудрился не продать свою жизнь подороже, а попросту подарить ее. Обиднее всего было то, что я не помнил вообще ничего. Последним воспоминанием был телефон Лавренюка перед моими пьяными и оттого почти слепыми глазами, а последней мыслью – дикое желание спать.
Зарекаться уже смысла не было, но я тогда твердо решил больше никогда даже не нюхать ничего крепче кофе. И как нарочно, из горячечных глубин памяти выскочил эпизод далекой юности, когда меня полуживого от выпитого шампанского приволокли с выпускного и бросили под дверью квартиры. На следующий день дед изрек практически пророчество, намекнув, что алкоголь может меня когда-нибудь погубить. И погубил ведь таки!
Где-то фоном маячила еще и обида, что меня привезли сразу в Трехсосенку. Оказывается, когда я рассуждал о размере своей значимости и сравнивал себя с мелкой сошкой, то изрядно переоценил свою роль. Я был настолько неинтересен ребятам из КУБа, что они не посчитали нужным меня даже допросить. Я всего лишь биоматериал, туша.
Однако, пока я еще был жив и говорить о себе в прошедшем времени не хотелось. Я решил, что еще поборюсь! Удушить эту тварину, разбить в кровь красивую мордашку, стереть с ее идеального лица улыбку мне не удастся, конечно, но уж палец ей откусить я попытаюсь, ну или хотя бы просто укусить. Понимая всю нелепость подобных мыслей, я горько усмехнулся.