Как водружали носилки со мной поверх саркофага я, естественно, видеть уже не мог. Но очень удивился, когда их даже как-то зафиксировали.
Тем временем возникла новая, но вполне предсказуемая проблема.
– А вы куда собрались?!
– Я должен сопровождать!
– И без вас перегруз намечается, – отрезал доктор.
– Ну тут еще много места!
– Это же не маршрутка со стоячими местами! – голос доктора уже звенел. – Самый легкий из ваших троглодитов утяжелит вертолет на центнер, а у нас каждый килограмм на счету.
– Тогда выкидывайте этого вашего! Без сопровождения нельзя!
На горизонте возник проблеск надежды, что меня все-таки действительно выбросят или хотя бы доставят в Краснодар менее шустрым и опасным транспортом. Но доктор погасил надежду, буквально растоптал.
– Мы, вроде бы, это уже обсудили. Наш груз приоритетный. Да и откуда вам знать, может быть именно эта туша предназначена для вашего клиента? Вы его сейчас выкинете, а в Центре окажется, что он был единственным подходящей донором.
Троглодиты вмиг замолчали и больше не предпринимали попыток забраться в вертолет. По крайней мере, больше никто не шумел, ничего не требовал и даже не грозил.
Через минуту завыли двигатели вертолета и, отрезая даже теоретические пути к спасению, захлопнулись двери.
Взлет возымел не столь разрушительное воздействие на мой истерзанный организм, как в прошлый раз. В начале, конечно, замутило с одновременным появлением стойкого позыва провалиться в небытие. Но я переборол желание плоти, в моем положении лишиться сознания было равнозначно утрате жизни. Я должен слышать каждое произнесенное в вертолете слово, я должен знать о всех манипуляциях, которым меня подвергнут. Но самое важное, я должен быть готов использовать любой шанс спастись, а сделать это будет проблематично в беспамятстве.
Скрытый простыней, я принялся осторожно разминать мышцы. В сопровождении с дыхательной гимнастикой систематическое сокращение и расслабление мышц от кончиков пальцев ног до шеи и без помощи тренажеров в фитнес зале способно привести тело в тонус. Однажды мне этот прием помог избежать обморожения в Кодорском ущелье на севере Абхазии, когда нашу группу горячих, смелых, но неопытных молодых идиотов накрыло снежной лавиной. Большинство укрылись, они даже особо испугаться не успели, а троих самых «везучих» стихия протащила несколько километров, а потом припорошила ледяным снежком несколько метров толщиной. Из троицы выжил я один, и то лишь благодаря разминке и дыхательной гимнастике. Выжил тогда, выживу и теперь. Тем более, что мое нынешнее положение даже отдаленно нельзя было сравнивать с тогдашним. В болтающемся на облаках вертолете было хотя бы тепло, на меня не давило несколько тонн снега и не заканчивался воздух.
Разминка помогла убедиться и в цельности всех костей. Налфубин, промедол, фентанил и прочая химия, которой меня пичкали последние сутки, могли сыграть злую шутку с организмом. На собственном горьком опыте я не сталкивался с подобным, но много раз видел, как люди довольно шустро бежали с простреленными ногами и сломанными ступнями всего лишь под действием адреналина. Самое гадкое в этих историях, что потом эти шустрые беглецы попадали на стол к хирургам для ампутации, потому что вылечить столь запущенные переломы и повреждения было уже практически невозможно.
Неожиданно я каждой клеточкой организма почувствовал, как вертолет слегка накренился на повороте, противнее уже привычного взвыли двигатели и тут же заложило уши, к горлу подступил комок. Летчики молодцы, совершили вираж очень аккуратно и, будь я не в полуобморочном состоянии, то и не заметил бы. А вот посадку я действительно проморгал. Борясь с желанием блевать и одновременно пытаясь определить, где верх, а где низ во вращающемся мире, я с удивлением обнаружил отсутствие тряски и относительную тишину. Турбины еще какое-то время посвистывали, с каждой секундой стихая, но того сверлящего где-то в основании черепа гула уже не было, доставляя невероятное облегчение. Тем временем в салоне вертолета началась возня. Неразборчиво бубня и постоянно задевая мою койку, кто-то сновал взад-вперед, раздавались щелчки многочисленных тумблеров и клацанье защелок.
Когда открыли люки, в медицинскую затхлость летающего госпиталя ворвался прохладный воздух, наполняя пространство свежими ночными ароматами и новыми звуками, прежде всего голосами. Снаружи ругались, причем даже без контекста и невольно вклинившись в чужой разговор в середине оного было очевидно, что кого-то пугали невообразимыми карами.